В записях не было никаких указаний на то, что она могла подразумевать под «лицом». Отсутствовали также упоминания о женщине под вуалью и вообще о вуали, фиолетовой или какого-либо иного цвета.

Внимательное изучение мемуаров Джи-Джи — отпечатанных фрагментов или записей, на которых они были основаны, — в равной степени не обнаружило ничего, что могло быть даже отдаленно связано со смертью певицы.

Просмотр рапортов инспектора Квина также не привел ни к чему — в них не было ничего, о чем бы уже не знали Эллери и Берк. Полицейским детективам удалось раскопать несколько комьев грязи — возобновившийся альянс Армандо с экс-супругой номер три, Арден Влитланд, по прозвищу Платформа; его шашни с секретаршей жены, Джин Темпл, и с ее врачом, доктором Сьюзан Меркелл; его дуэт с оперной певицей Мартой Беллиной. Но не было ни единого рапорта о супруге номер четыре, алкоголичке из Бэк-Бей Даффи Дингл, или номер семь, Герти Ходж Хаппенклаймер — непосредственной предшественнице Глори Гилд, — а тем более о женщине под вуалью.

— Я позвоню в Бостон насчет Дингл, — сказал инспектор, — но в первую очередь меня интересует эта дама под пурпурной вуалью…

— Фиолетовой, — серьезно поправил Эллери. — Это большая разница.

— Отвяжись, — огрызнулся его отец. — Миссис Хаппенклаймер меня интересует меньше. Она единственная из жен, с которой Армандо не смог содрать ни цента. Не думаю, чтобы такая женщина пошла бы ради него на убийство.

— Все же, по словам Кипли, она продолжает с ним встречаться. Почему?

— Кто может понять женщин? Возможно, на нее нахлынули нежные воспоминания. Займись ею, если хочешь.

— Именно это мы с Гарри и намерены сделать.

Тем же вечером они отыскали Герти Хаппенклаймер на благотворительном балу в отеле «Американа». Она бросалась в глаза, как взрыв атомной бомбы в пустыне Нью-Мексико — женщина в виде грибообразного облака, возвышающегося над танцевальным залом.

— Что, если я попробую с ней познакомиться? — шепнул Берк. — Герти наверняка неравнодушна к англичанам.

— Но вы шотландец.

— Можете мне поверить, старина, что она не почувствует разницы.

Эллери наблюдал, как Берк, маневрируя широкими плечами, приближается к столу с пуншем, где миссис Хаппенклаймер что-то кричала в ухо монополизированному ею африканскому дипломату. Спустя несколько минут англичанин уже танцевал с ней, аккуратно пристроившись под ее шляпой. Еще через некоторое время он вернулся.

— Легче легкого, Эллери. Мы приглашены на завтрак следующим утром. Она была очарована.

— Чем?

Берк усмехнулся:

— Я сказал ей, что мы встречались на приеме в саду у королевы. После этого я мог получить ее бюстгальтер в качестве сувенира. Хотя, если подумать, на кой черт он мне нужен?

— В качестве гамака, — мрачно предположил Эллери, глядя на внушительные формы Герти.

Солнечным воскресным утром ровно в одиннадцать их впустил в двойные апартаменты на Бикмен-Плейс дворецкий-англичанин с бакенбардами.