В школе меня стали расспрашивать об отце. Я отмалчивался - горько говорить о больном. Потом начали докучать соболезнованиями: "Отец погиб за кайзера". А я ответил: "Его убил кайзер". Это не мои слова; я повторил взрослых, так многие тогда говорили. Директор школы вызвал полицию. Начался допрос: "Кто это сказал тебе, дрянь?!" Допросили соседей по дому - люди молчали. Следствие "по государственному преступлению, выразившемуся в оскорблении царствующей фамилии", кончилось безрезультатно. Тогда директор собрал в зал всех школьников и у них на глазах избил меня палкой. Я кричал: "Почему?!" Мне кажется, это "почему" и сделано меня марксистом, честное слово. С тех пор я всегда спрашивал себя: "Почему так, а не иначе? В чем правда? Где ложь?"

...Когда в России произошла Февральская революция, у нас начались дискуссии и собрания, несмотря на запреты властей.

После победы нашей революции в 1918 году мы создали группу рабочей молодежи. Программа: поддержка Советской России, борьба с правыми в Германии. Возник конфликт с руководителями социал-демократии в Гамбурге; мы отошли от партии, назвали себя "военно-социалистической молодежью", придумали форму: сандалии на босу ногу - круглый год; короткие штаны; никаких галстуков; рубашка с отложным воротничком "шиллеркраген" - такую носил Фридрих Шиллер, в его честь и назвали, потом такая рубашка стала известна как "тельмановка"... Мы приняли обет не пить пива, не курить, изучали Ницше и Дарвина, шли в революцию без руля и без ветрил, но тяготели к "независимой социал-демократической партии", в которой в Гамбурге состоял Эрнст Тельман.

Однажды мы решили пригласить старшего товарища, чтоб он прочел нам реферат. Собрались в маленьком ресторанчике на Теренбекштрассе; владелец был членом организации, потому и разрешил; расселись за столом - длинноволосые, без галстуков, в сандалиях, заказали лимонад, ждем лектора. И вдруг входит Тельман! Мы были в полном восторге - еще бы, сам председатель пришел к нам! Но почему именно он?

- Я живу рядом, - объяснил Тельман, - Зименсштрассе, четыре, хочу познакомиться с молодыми соседями.

Он осмотрел нас, пересчитал пальцем - двадцать человек было в нашем "союзе".

Никакого реферата он читать не стал - мы спрашивали, он отвечал. Этот вечер и определил мою дальнейшую судьбу.

Был я тогда безработным, а Роза, жена Тельмана, ждала ребенка, надо было помочь женщине, потому что Эрнст почти не появлялся дома, а жизнь была трудной. Тельман пригласил меня к себе, и до пасхи 1920 года я жил у них, помогал Розе, а потом, когда малышка подросла, ушел на заработки в Бад-Зегеберг, учеником пекаря, надо было кормить брата и сестер - голодали. Работал с четырех утра до семи вечера, пек хлеб, пахал, доил коров. За малейшую провинность били смертным боем. Денег практически не платили: когда уезжал в гости домой, хозяин давал буханку хлеба - это все. Был в городке "рабочий хоровой кружок". Там я познакомился с другими подмастерьями: картина одна и та же - жизнь впроголодь, работа от зари до зари, даже на спевки приходилось удирать тайно, через окно: с наступлением темноты двери запирались. Мы начали подумывать о создании ячейки коммунистической молодежи, чтобы вести совместную борьбу, - поодиночке ничего не добьешься. Однажды я вернулся со спевки, влез в окно, начал красться в свою холодную конуру, а тут выскочил хозяин: он караулил меня. Здоровенный как бык, он начал дубасить меня кулаками. Я в отчаянии схватил полено и ударил его что было силы. Выскочил хозяйский сын. Я заорал: "Уйди, убью!" Он убежал. И тогда я вывел для себя закон: сильные боятся силы; с той поры я мог ходить на наши собрания беспрепятственно. Но я один отвоевал себе это право - и то силой.