|
4 - Доброе утро. Вы бы не могли срочно ко мне приехать? Дела весьма серьезны. - Голос Штайна был глух, озабочен. Вечером я был у него. Поздоровавшись, Штайн сказал: - Я хочу обсудить с вами два вопроса: дело с советскими архивами, с одной стороны, и публикацию во "Фрайе Вельт" доктора Колера из ГДР - с другой. Штайн подвинул свежий номер гамбургского журнала: - Прочитайте! Читаю: "Москва требует возвращения балтийских архивов, вывезенных нацистами во время второй мировой войны. Бонн сопротивляется. Регулярно в кабинете профессора Хельмута Румпфа, исполняющего обязанности советника первого класса в юридическом отделе МИДа, раздается звонок: звонит советник советского посольства в Бонне. Русский стереотипно выдвигает требование своего правительства о возвращении культурных ценностей, которые с конца второй мировой войны находятся в архивах Федеративной Республики; столь же стереотипно Румпф отвечает советскому дипломату, что решение еще не принято. Сотрудники боннского МИДа были застигнуты известием о русских архивах врасплох. До сих пор они исходили из того, что культурные ценности, вывезенные немцами из оккупированных районов СССР, давно возвращены их владельцам, среди них миллионы книг, брошюр, газет. Русский дипломат просветил на этот счет боннских бюрократов. В действительности в Марбурге до сих пор хранится часть архива "Курляндских рыцарей", а в федеральном хранилище, в Кобленце, - архив эстонского города Таллина. Курляндский рыцарский орден, вновь восстановленный в Федеративной Республике, заявляет о своих правах на эти документы. С тех пор как англичане в 1951 году передали архивы курляндским дворянам, "вопросы, касающиеся собственности на эти документы, окончательно выяснены", говорит наследник рыцарей барон фон Хойнинген-Хайне. Иначе обстоят дела с собранием документов из Таллина, которые в 1944 году были эвакуированы в Восточную Пруссию, а затем через Геттинген попали в Кобленц. История с возвращением документов поставила правительство в затруднительное положение: с одной стороны, Бонн заинтересован в улучшении культурных связей с Москвой, поскольку заключенное с ней культурное соглашение еще не осуществлено на практике; с другой стороны, сотрудники министерства не имеют намерений расставаться с этими документами". Я отложил журнал, поинтересовался: - Какое эта статья имеет отношение к вам, к нашему поиску? - Прямое. Эти архивы открыл я. - То есть? - В процессе поиска Янтарной комнаты мне попались документы, которые оказались некой ниткой. Я потянул за нее - раскрутился клубок. И этот клубок скрылся за дверями боннского МИДа. Я первым заявил во всеуслышание о необходимости немедленного возвращения этих ценностей Советскому Союзу. Естественно, люди, напечатавшие этот материал, не стали упоминать моего имени: зачем делать мне паблисити? Лучше всего замолчать меня и мое дело, словно бы Штайна и не существует. Ничего, я не модная балерина и не честолюбивый поэт, я перенесу это - важно, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. -'Что вы можете сказать о доводах журнала и профессора Румпфа? - Все это чушь. - Штайн возмущен. - Каждый, кто знает историю, должен посмеяться над заключением боннских крючкотворов от дипломатической юриспруденции: Таллин был вовлечен в торговлю с Ганзой, поэтому, понятно, многие документы были составлены по-немецки. В делах портовых городов Франции и Англии также много бумаг на немецком языке, особенно в период расцвета Ганзы. Но ведь после упадка Ганзы на смену немецкому пришел язык Нидерландов, потом английский и французский, однако ни Гаага, ни Лондон, ни Париж, насколько мне известно, не претендуют на архивы Федеративной Республики?! - Этот Румпф, - замечает фрау Штайн, - просто жулик! - Доводы боннских юристов - вздорны, - продолжал Штайн, - они, видимо, намерены забыть Московский договор 1970 года, подписанный между нашими государствами, который решил все вопросы, территориальные в том числе, и, понятно, никакие рыцари не вправе претендовать на архивы, они обязаны быть возвращены немедленно. |
