И я рискнула, подошла к Кэтти и взяла ее дрожащую, липкую от пота руку. Она не сопротивлялась.

— А я, бывало, теряла сознание, — призналась я. — После всего, что со мной произошло.

— Правда?

— Только между нами, — улыбнулась я. — Правда.

— Честное слово, моя сладкая, — мягко сказала Келли.

Кэтти высвободила руку. «Чтобы собраться с силами», — подумала я.

— Извините, — сказала она, — я принимала успокоительное с тех пор, как это случилось, и прекратила только две недели назад. Я решила, что хочу слезть с химии. Она превращает меня в зомби. Пора вновь стать сильной. Я по-прежнему думаю, что приняла правильное решение, только… только иногда бывает тяжело…

— Хотите кофе? — оживилась Келли.

— Простите? — нахмурилась Кэтти.

— Кофе. Кофеин. Напиток богов. Раз уж мы собираемся выслушать нечто ужасное, кофе придется очень кстати.

— Прекрасная мысль, — сказала Кэтти и слабо улыбнулась благодарной улыбкой.

* * *

Обычная чашка кофе, казалось, успокоила Кэтти. Она словно держалась за нее во время своего рассказа и отпивала глоток, когда становилось совсем невмоготу.

— Годами я рылась в архивах в поисках «белых пятен», которые помогли бы убедить старших следователей еще раз рассмотреть дело Лэнгстромов. Вы должны понять: хоть я и считалась неплохим полицейским, я еще не дослужилась до звания. С точки зрения матерого офицера полиции, служака вроде меня недалеко ушел от штатского. Ребят из убойного отдела интересовала только статистика. Коэффициенты раскрытых дел, показатели количества убийств на душу населения и всякое такое. Попробуйте взять раскрытое дело и внести его в категорию висяков — ничего у вас не выйдет. У меня по крайней мере не вышло.

— Кровоподтеков на запястьях было недостаточно? — спросила я.

— Нет. И, честно говоря, не знаю, как бы я поступила на месте ребят из убойного. На кровоподтеки обратили внимание, но ведь мало ли откуда они взялись! Например, муж мог слишком крепко схватить Линду за запястья. Вспомните, предполагалось, что она задушила его.

— Это верно.

— Да. В течение нескольких лет я усердно занималась делом Лэнгстромов в свободное время, но у меня так ничего и не вышло. — Кэтти замолчала: вероятно, ей стало неловко и даже стыдно. — Положа руку на сердце, я не очень торопилась. Иногда меня одолевали сомнения. По ночам, лежа в кровати, я размышляла о Саре и убеждала себя, что не верю ей, что она просто несчастный ребенок и сочинила всю историю, чтобы объяснить бессмысленную смерть родителей. Обычно мои чувства вновь брали верх, только… — Кэтти пожала плечами. — Я могла бы многое сделать. В глубине души я всегда знала об этом. Но жизнь шла своим чередом. Я не могу этого объяснить… — Она вздохнула. — Между тем я хорошо выполняла свою работу и продвинулась по службе. А потом… стала следователем. — И она улыбнулась воспоминаниям, словно не веря, что все произошло на самом деле. — Я успешно сдала экзамены. Это было круто! Здорово! Даже отец гордился.

Я заметила, что об отце она упомянула в прошедшем времени, но спрашивать не стала.

— Я хотела попасть в убойный отдел, но меня приписали к отделу нравов. — Кэтти пожала плечами. — Несмотря на то что я женщина, и даже вполне симпатичная, я сильная. А им нужно было, чтобы я выступила в роли проститутки. Я разочаровалась поначалу, но потом мне даже понравилось. У меня был просто талант. — На губах Кэтти заиграла улыбка, скорее всего неосознанная.