«Нэд, Дэзире, Тыковка. Мама, папа, Бастер. Твоя любовь приносит смерть». И Сара поверила, что это правда. Все, кого она любила, ушли навсегда. Однако Сару стали одолевать сомнения: «Все, кроме Кэтти. И Терезы. А может, и Дорин еще жива». Сара вздохнула. «Тереза сидит в тюрьме. Конечно, Незнакомцу этого пока достаточно. Но что мне делать, когда она выйдет на свободу? А Кэтти… ведь она полицейский и должна уметь защищаться, правильно? Да».

Сара должна позаботиться об этом, только позже. А сейчас надо сосредоточиться на других вещах. Последний день в приюте научил ее многому, и она не собиралась вновь оказаться в самом конце «пищевой цепочки».

* * *

Дженет, все такая же тощая и близорукая, по-прежнему вела хозяйство в приюте. Неспособная распознать зло, она была наихудшим «благодетелем человечества».

— Здравствуй, Сара, — сочувственно кивнула Дженет.

— Здравствуйте.

— Я знаю, что случилось. Тебе очень больно?

«Конечно, больно!» Сара лишь покачала головой:

— Все нормально. Мне бы прилечь.

Дженет кивнула.

— Только тебе нельзя спать. Ты знаешь?

— Да.

— Тебе помочь разобрать вещи?

— Нет, спасибо.

Дженет провела Сару по знакомому коридору. В приюте за год ничего не изменилось. А возможно, и за последние десять лет.

— Вот здесь. Всего через две двери от твоей прежней комнаты.

— Спасибо, Дженет.

— Пожалуйста, — ответила тощая Дженет и пошла к своей стойке.

— Дженет! А Кристен все еще здесь?

Дженет остановилась, оглянулась на Сару.

— Кристен умерла. Ее убила одна девочка. Они подрались, и…

Сара уставилась на Дженет, у нее перехватило дыхание.

— О, — еле выдавила она. — Да… я поняла.

— Ты точно нормально себя чувствуешь? — взволнованно спросила Дженет.

Саре казалось, что голова стала весить целую тонну. «Надо ее потуже обвязать полотенцем».

— Да, все нормально.

* * *

Сара распаковала вещи, легла на койку и стала ждать. Ее привезли в приют во второй половине дня, и спальня оставалась пустой почти до сумерек. Тогда она поняла, что должна заставить себя двигаться. Голова еще болела, но по крайней мере больше не тошнило. Сара ненавидела, когда ее рвало. «А кто же это любит, тупица!»

Обычного человека столь частые разговоры с самим собой, пожалуй, насторожили бы. У Сары подобная мысль никогда не возникала. Всякий обреченный на длительное одиночество поступал бы так же, чтобы не сойти с ума, а не по причине безумия.

Оцепенение окутывало Сару, накрывало с головой, проникало в каждую клеточку. Сара чувствовала, что преодолела болевой порог. Печаль, скорбь — необходимо подавить эти чувства. Они стали слишком большими, выпусти их — с потрохами проглотят. Теперь Сара дала волю другим эмоциям, вроде ярости и гнева. Глубокий омут в ее душе заполнялся ожесточением и мраком. На дне омута жуткие твари с урчанием лакали этот мрак, это ожесточение. А Сара размышляла, как долго сможет держать тварей в узде. И сможет ли вообще.

Вместе с подобными мыслями в сознании Сары произошел глубинный сдвиг, теперь во всем она стала искать только пользу.