«Она слишком молода, чтобы умирать, — говорили его глаза. — Печально, если придется ее убить».

— У вас есть переговорщик? — спросила я.

Я имела в виду специалиста, который обычно ведет переговоры по освобождению заложников или убеждает неуравновешенных людей бросить оружие. Хотя «переговорщик» — не совсем правильно, на самом деле их обычно бывает трое.

— Нет, — ответил Дэйвс. — На сегодняшний день в Лос-Анджелесе три команды переговорщиков. Первая отправилась в Голливуд: какой-то парень решил, что сегодня самый подходящий день, чтобы сброситься с крыши «Рузвельт-отеля». Вторая — к одному папаше, который грозился застрелиться из дробовика, потому что его лишили родительских прав. А последняя команда сегодня утром попала в аварию. Ребята отправились на конференцию, и на перекрестке в них врезался грузовик, представляете? — произнес Дэйвс и раздраженно тряхнул головой. — Все остались живы, но сейчас в больнице. Вот мы и действуем на свой страх и риск. — Дэйвс замолчал. — Я мог бы применить разные способы, агент Барретт, например, слезоточивый газ или оружие временного поражения. Но газ способен уничтожить улики на месте убийства, а что касается несмертельного оружия… вряд ли резиновые пули помешают Саре застрелиться. Мы ничего лучше не придумали, — он горько усмехнулся, — кроме как втянуть в это дело вас, чтобы вы попытались уговорить сумасшедшую девчонку бросить пистолет.

— Вот спасибо! — ответила я с кислой улыбкой.

Дэйвс вдруг стал очень серьезным.

— Вы должны надеть бронежилет и хорошенько зарядить свой пистолет. Ведь вы чуть ли не снайпер, — сказал он, склонив голову набок, и в его серых глазах вспыхнуло любопытство.

— Ну да! Энни Окли! — ответила я.

Дэйвс посмотрел на меня с сомнением.

— Она может затушить свечу и продырявить монету в двадцать пять центов, мой сладкий, — сказала Келли. — Сама видела.

— И я тоже, — пробасил Алан.

— Я не хвастаюсь, и это не бравада, но у меня сложились уникальные отношения с огнестрельным оружием. И я действительно могу выстрелом затушить пламя свечи и изрешетить монету в двадцать пять центов, подброшенную в воздух. Не знаю, откуда у меня этот дар, в моей семье не жаловали оружие. Отец был мягким человеком с легким характером. А мама, несмотря на свой ирландский темперамент, всегда закрывала глаза во время жестоких сцен, которые появлялись в телевизоре. Когда мне было семь лет, приятель отца пригласил нас в тир. И я почти без подготовки смогла выбить все, что захотела. С тех пор я полюбила оружие.

— Ладно-ладно, я вам верю, — сдался Дэйвс и снова стал серьезным. Но в его глазах появилась отстраненность. — Мишень — это другое. А вы когда-нибудь стреляли в человека?

Я совсем не обиделась. Поскольку однажды я действительно стреляла и даже убила человеческое существо, мне было ясно, почему он спросил. Правомерный вопрос. Это разные вещи, но насколько они разные, не поймешь, пока не сделаешь сам.

— Стреляла, — ответила я.

Мне кажется, именно то обстоятельство, что я не стала вдаваться в подробности, и убедило Дэйвса.

Ему тоже приходилось убивать; он знает, хвастаться здесь нечем, и не то что говорить — даже думать об этом не хочет.

— Хорошо. Итак… надевайте бронежилет, берите пистолет, и если придется выбирать между ней и вами, делайте то, что должны. Надеюсь, вам удастся ее уговорить.

— Надеюсь.