— Ну, — сказала Элайна, — мы будем заканчивать то, к чему приступили в субботу?

Я как раз откусила печенье. Кусок я все-таки его проглотила и, не знаю почему, вдруг почувствовала себя виноватой. Я избегала смотреть Элайне в глаза. «Раз2трислезыу3».

— Смоуки! — Элайна взяла меня за подбородок. — Это же я.

Я взглянула ей в глаза, и безграничная материнская доброта хлынула прямо мне в душу и согрела ее. Я вздохнула.

— Извини… — сказала Элайна и пожала плечами.

— Конечно же, будем. Только вот когда? — Я покачала головой. — Времени совсем нет.

— Обязательно сообщи, когда появится.

— Да-да, — ответила я, продолжая жевать печенье, и снова почувствовала себя маленьким ребенком. — Конечно!

— Жизнь налаживается, Смоуки, здорово, что ты придумала освободить дом от ненужных вещей. Я хочу помочь тебе довести дело до конца, вот и все. — Элайна улыбнулась своей неподражаемой улыбкой, которой лишние слова не нужны.

Тем временем смеркалось. Бонни зевком дала мне понять, что пора домой. Я засиделась дольше, чем рассчитывала, но мне это было необходимо. Шуточки Келли, притворный гнев Алана, потерпевшего поражение в шахматном турнире с Бонни, безмерное радушие Элайны и довольные улыбки Бонни вернули мне то, с чего начинались выходные: ощущение нормальной жизни.

Неужели можно от этого отказаться? Неужели Квонтико — выход?

— Я сейчас вернусь в офис, — сообщила Келли возле двери. — Хочу покопаться в компьютере мистера Варгаса. Уверена, там масса прескверных вещей.

— Не засиживайся допоздна, — попросила я. — Завтра мы должны быть в офисе ни свет ни заря.

Прощаясь, мы с Бонни по очереди обнялись с Аланом, Элайной и, конечно же, с Келли.

«Я работаю вместе со своей семьей, моя семья — это моя работа, так уж вышло. Вот что бывает, когда вступаешь в брак с пистолетом. Мне сейчас слишком хорошо, и я могу попасться на собственную удочку».

Глава 17

— Я хочу немного почитать, котенок, — сказала я Бонни. — Я ведь тебе не помешаю?

Много раз я спрашивала ее об этом, и она неизменно отвечала «нет». Бонни могла бы спать даже при артобстреле, только если кто-нибудь находился рядом.

Она покачала головой, улыбнулась и поцеловала меня в щеку.

— Спокойной ночи, моя хорошая, — сказала я и поцеловала ее в ответ.

Бонни еще раз улыбнулась и отвернула личико в прохладную тень, оставив меня читать и думать при свете ночника.

Я взяла свои записи, сделанные накануне вечером, и добавила в них сегодняшние сведения.

Преступник.

Под «Методами» я написала:

Опрос Сары Лэнгстром подтвердил, что он колол наркотики своим жертвам.

Он заставил Сару распотрошить тела супругов Кингсли и перерезать горло их сыну Майклу.

(Его поведение в отношении Сары достаточно странное. Почему?)

Под «Поведением» я написала:

Он потрошит тела с целью разоблачить истинную сущность своих жертв. Что подтверждает теорию мести как мотива преступления.

Жертвам женского пола он закрывает глаза перед смертью, но потрошит и их. Может, они и не виноваты, но, с его точки зрения, все равно заслужили смерть.

Преступник заявил о своих прежних жертвах, о поэте с женой и о студенте-философе.

Его кровавые художества — из ряда вон выходящий случай. Есть в этом что-то наносное, излишнее.