Он поймал мой взгляд и виновато потупился. Мне почему-то захотелось его подбодрить: не дрейфь, братан, бывало хуже, но реже. И твоей вины в том, что сюда заявилась толпа топтунов, нет – судя по солидно поставленному материальному и, несомненно, техническому обеспечению наружки, о нашей встрече было известно не только тому, кто послал тебя в Афины…

Условными жестами я просемафорил Акуле о наличии хвоста и о примерном количестве топтунов. Впрочем, вошедших в таверну он уже вычислил и без меня.

Глядя на его хищный оскал после приема моих "новостей", я забеспокоился – как бы он, взбесившись, не наломал дров. Что-что, а норов бывшего сержанта Акулькина я знал не понаслышке; он долго раскачивался, мог вытерпеть любые насмешки и наезды, но, когда ему попадала вожжа под хвост, крушил направо и налево без разбору до полной своей отключки, будто древний берксерк.

Однажды, когда мы чудом вернулись на базу, потеряв половину отделения, Акула едва не разорвал на куски чересчур ретивого особиста, вздумавшего по горячим следам провести дознание.

От трибунала его спас наш Батя, командир 173-го отдельного разведывательного батальона спецназа Светличный, тогда еще майор. Он тет-а-тет пообещал ретивому сверх всякой меры нюхачу, приехавшему в Афган за внеочередными звездами и наградами, лично пристрелить его, если сержанта Акулькина отправят на тюремные нары.

Зная из оперсводок репутацию Бати, особист не усомнился ни в одном его слове и поспешил спустить дело на тормозах. А вскоре и сам сбежал в другую часть…

Продолжая пить вино и закусывать маслинами (а они в таверне, как и в других афинских пивнушках, были отменного качества), я краем глаза наблюдал за двумя топтунами, сидевшими через три стола от Акулы.

С их места открывался превосходный обзор всего зала, и я не мог не отдать должное профессионализму топтунов. Они были похожи друг на друга, словно родные братья-близнецы, – крепко сбитые, русоголовые, с виду совершенно бесстрастные и, понятное дело, имеющие скандинавские ксивы. И на том, и на другом были недорогие и неброские прикиды с датской символикой – наверное, чтобы подчеркнуть "нордическое" происхождение хозяев.

Итак, мы с Акулой оказались в западне. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кто нужен топтунам. Ясное дело – мистер Волкодав.

Хотя, скорее всего, ни меня лично, ни моей клички они не знали: наученный горьким опытом предыдущих заданий, я на этот раз потребовал от Кончака смены своих установочных данных. И теперь по легенде, предназначенной для толстозадых лампасников и их продажных адъютантов, в Греции с Мухой работал некий капитан спецназа Кудряшов по кличке Кот – это чтобы и намека не было на мой профессиональный уровень и физические кондиции.

А я, выполнив свою часть задания – вытащив Муху из зоны, – отправился выполнять другое куда-то в Штаты.

Конечно, проследить, куда девался майор Левада, не составляло особого труда для нашего начальства, в особенности тем, кто болел за благополучный исход операции "Брут" всей душой – понятно, по каким причинам.

Но чтобы знать конкретику, требовалось влезть в мозги Кончака (для начала), а после в главный компьютер ГРУ, где под спецшифрами значились "борзые", "волкодавы", "торпеды" и прочие профессионалы военной разведки, в отличие от "тихушников", большую часть которых заносили в компьютерную память лишь после выхода на пенсию. И то не всегда.

Так что я был совершенно спокоен на предмет опознания моей светлой личности; ко всему прочему я шарил под задрипанного моряка, коих немало слонялось по столичным дешевым кабакам, – трехдневная щетина на физиономии, пиратская повязка из черной в красную крапинку материи на лбу, добротная, но видавшая виды одежда и тяжелые американские ботинки на "солдатской" подошве.