– Если они тебе так дороги – держи. – С этими словами я всучил ему пропажу.

Лазарь окаменел. Его лицо стало похоже на физиономию конченого алкоголика – покраснело до фиолетового оттенка. Я даже испугался, не хватила ли его кондрашка.

Но он сдюжил. Судорожно сглотнув, "гуттаперчевый" фокусник сказал:

– Ангидрит твою в перекись марганца… Бля-а-а… Вот это ты меня уел… Уделал, как последнего фраера. Как ты сумел? Этот фокус не могли разгадать даже на конкурсе профессионалов. А там, смею тебе доложить, были лучшие из лучших.

– Я всего лишь быстрее тебя.

– Теперь я в этом совершенно не сомневаюсь. Что поделаешь, пари ты выиграл. Живи у меня сколько тебе заблагорассудится. Почту за честь. Я готов даже сам тебе доплачивать.

– Будет тебе. Мы с тобой просто шутили. Если ты не возражаешь, я готов дослушать твою историю.

– Что-то я потух… – Лазарь сокрушенно покачал головой. – Впрочем, раз уж начал… Как ты, наверное, догадался, в цирк мне идти не позволили. Дед так и сказал – только через мой труп. Потомственный строитель – и в клоуны?! Короче, пристроили меня на теплое местечко в тресте с перспективой на номенклатурную должность, а затем и брак устроили, правда, по любви. (Это я так тогда думал.) Сначала все было тип-топ, жизнь катила будто по маслу. Но едва похоронили деда, как я тут же подался в циркачи. Софка, ясное дело, в слезы, старики – на дыбы, но для меня они авторитетами не были. Поездил я по свету, душу отвел, денег зарабатывал столько, что даже Софка успокоилась – я ей такие шубы привозил, золотом увешал с головы до ног, как рождественскую елку… жизнь казалась прекрасной и наполненной бесконечными ра-достями…

Лазарь тяжело вздохнул и закурил.

– А затем, – продолжил он, жадно затягиваясь папиросным дымком, – наступила финита. Трандец всему. И все в один год, будь он проклят. Мать с отцом скончались в реанимации после автокатастрофы – дедов "ЗИМ" не потерпел смены владельца, – а Софка спустя полгода свалила за бугор. Я запил, из цирка меня попросили, а когда узнал от знакомых, что жена с дочерью кантуются в пересыльном пункте неподалеку от Афин, то скоренько продал квартиру, нанялся матросом на "морозилку" и при первом же удобном случае остался на берегу в Гибралтаре: там мы дозаправлялись. Вот и вся моя одиссея.

– А как семья?

– Пока я бороздил моря и океаны и ждал оказию, чтобы рвануть когти, Софка наконец оформила все необходимые документы и преспокойно отчалила в Штаты. Когда я в конце концов добрался до Афин и узнал, где моя семья, то в кармане у меня оставался ровно один доллар. Так что все мои надежды накрылись… сам знаешь чем… После двух месяцев полуголодного существования на задворках греческой столицы, без денег, крыши над головой, документов и вида на жительство, когда каждый держиморда мог придавить меня ногтем, как клопа, Отелло внутри меня стал словно ягненок, а любовь к Софке испарилась будто моча старого осла, оставив лишь грязное пятно на душе и мерзкий запах в памяти. Се ля ви…

– Такова жизнь… – С этим выражением я был согласен.

Почему-то я ему верил. Конечно, не до конца, но все-таки. Его рассказ казался искренним, не наигранным. А если уж судить совершенно беспристрастно, то у меня просто не было иного выхода, как поверить и остаться в его жилище хотя бы на несколько дней: чтобы разобраться с Сеитовым без лишней головной боли о надежном пристанище.

Мы проговорили, что называется, до первых петухов. За окнами тяжело вздыхала бессонная столичная ночь, в комнате царил полумрак, и бесконечный треп Лазаря действовал на мою душу как животворящий бальзам: только теперь я ощутил, что у меня есть Родина.