– И что, платили абсолютно все?

– Всякое бывало… – помрачнел Лазарь.

– А если бывало?

– Не буду темнить: я нанял несколько крепких парней…

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно! Я не занимался рэкетом. Я забирал свое. И ни на доллар больше! Ненавижу хитровыдрюченных, которые спят и видят, как бы кого-нибудь обуть. И если это на уровне обычного трепа – пусть их. Но когда дело касается денег – увольте.

– Я тебя не осуждаю.

– Правда? – Мне показалось, что Лазарь удивился и обрадовался.

– А как ты сам сюда попал? – не стал я развивать тему его "бизнеса".

– Любовь загнала. Я, знаешь ли, в молодости был что твой Отелло. Все из-за жены…

– Ты ее убил и сбежал за границу?

– Ну ты сказал! Она ведь мать моего ребенка. И вообще… не думаю, что я способен кого-нибудь убить.

– Иногда обстоятельства бывают выше соображений морального плана.

– Наверное, ты где-то прав… Но пока я чист перед совестью и Богом.

– Похоже, она первая уехала за границу? – поспешил я ввести беседу в первоначальное русло – Лазарь нечаянно коснулся моей самой больной проблемы, если не считать амнезию.

– Как ты догадался? – удивился он.

– Не думаю, что ты спасался здесь от уплаты алиментов.

– Я так любил свою девочку… – Лазарь горестно вздохнул. – И жену… Софью… А она – увы… Мы прожили вместе семь лет. А потом… Потом Софка нашла вескую причину для развода, выставив меня кругом виноватым. Это я сейчас понимаю, что она все равно ушла бы от меня: у нее нашлись родственники в Израиле, которые прислали ей вызов. О нем я не знал до самого последнего дня, пока не увидел Софью и дочурку в аэропорту. Они улетали в Грецию. Я едва не сошел с ума…

– Ты еврей?

– Неужто похож?

– Затрудняюсь сказать. Да меня этот вопрос особо и не волнует.

– Чистокровный русак. Если не считать малой толики татарской крови – прапрадед вместе с запорожскими казаками Крым ходил воевать, там и разжился на невесту, между прочим, дочь бея. А что касается моего имени… – Он вдруг рассмеялся. – В этом плане я жертва сталинского режима. Мой дед был корешем Лазаря Кагановича, работал под его началом и до того проникся к нему партийной любовью, что в прямом смысле слова заставил моих предков назвать первенца именем незабвенного наркома.

– Заставил? Но ты ведь родился после пятьдесят третьего года.

– Ну и что? Для бывшей партийно-хозяйственной элиты Сталин жив до сих пор. А уж в те времена… Впрочем, не дай родители согласия на имя Лазарь, мы жили бы не в пятикомнатной квартире в центре с кухаркой, а в какой-нибудь задрипанной коммуналке и катались бы по городу не на "ЗИМе", а на трамвае – дед пригрозил санкциями; между прочим, слово свое он всегда держал. Такая вот петрушка получилась.

– Тебе тоже вызов прислали?

– Какое там! Даже имя не помогло. Евреи ведь борются за чистоту расы, а вся моя заслуга в этом вопросе заключалась только в том, что я женился на еврейке, хотя с точки зрения раввина, к кому мне пришлось обратиться, чтобы он посодействовал моему выезду за границу, я скорее преступник, осмелившийся осквернить юную и непорочную иудейскую деву, нежели достойный человек. Дело прошлое, но у Софки до свадьбы было столько целомудрия, сколько во мне еврейской крови.

– И как тебе удалось добраться до Греции?

– Эта история достойна пера Дюма-отца.