Где-то рядом, в таком же контейнере, обретался и Муха. Интересно, как у него с замкнутым пространством? Когда нас паковали, я заметил на его грубом квадратном лице выражение с трудом сдерживаемого ужаса; хотя там было не очень светло, и я мог ошибиться.

Странно: от мыслей о моем напарнике по побегу – о том, как он сейчас мандражирует в своем саркофаге военного образца, – я даже повеселел и успокоился.

С ящиками нам, конечно, не повезло. Те, на какие мы положили глаз, вдруг срочно понадобились какому-то гребаному начальнику тыла, и они уехали со склада готовой продукции буквально за сутки до времени "икс", согласованному с дружками Мухи на свободе, занимающимися, так сказать, техническим обеспечением побега.

Ничем не мог помочь и начальник колонии – приказа обеспечить нас комфортабельными футлярами он не получал. Главное для него заключалось в том, чтобы благополучно пропихнуть нас сквозь бдительный заслон особой зоны, где грузы из колонии шмонали с примерным усердием и достаточно квалифицированно.

Думаю, что только на служебных собак-нюхачей ему пришлось потратить не менее мешка ядреной махры. А уж как он ухитрился сколотить смену охранников из нужных людей, одному Аллаху известно.

Ничего не могу сказать – мужик железобетонный. Хотя… других в ГРУ и не держат.

"Тики-так, стучат колеса, тики-так. Папиросочку раскурим натощак. Все же едем, едем, едем – не идем. Будь что будет, живы будем – не помрем!" – почему-то вспомнил я слова блатной песни. Тем и утешился.

Все-таки не топать по болотам и тайге сотни верст. Лежи себе и отдыхай. Малина…

Из ящиков нас изъяли на каком-то глухом разъезде, глубокой ночью. Такой себе дедуля – божий одуванчик – и пацан лет пятнадцати. Молча вскрыли вагон, молча откопали нас изпод груды других ящиков и так же молча передали свертки с одеждой, деньгами и документами.

Куда идти, мы и сами знали – маршрут тоже готовился загодя. Сделав свое дело, дед и парнишка растворились в ночи, а мы рванули в темнеющие неподалеку лесные заросли – чтобы переодеться.

– А почему ты не хочешь, чтобы нас встретили на машине? – как-то спросил я Муху, когда план побега уже вырисовывался почти во всех деталях.

– Сразу видно, что ты в наших делах еще зеленый, – снисходительно похлопал меня по плечу пахан. – Кто может поручиться, что за машиной не прицепят хвост?

– Никто.

– Вот-вот. Смекай, десантура…

Естественно, я изобразил восхищение. А в душе расхохотался. Кого в лапти хочешь обуть, Вараксин? Ты и бежишь-то не один, а с телохранителем в лице бывшего спецназовца Гренадера, только потому, что никому из своего окружения не веришь.

Разве что единицам, да и то с опаской. А все из-за того, что слух пошел в определенных кругах, что жить тебе, Муха, осталось всего ничего. И что линять тебе нужно по меньшей мере за бугор, чтобы шкуру спасти. И чем быстрее, тем лучше.

Вот ты и мандражируешь, сукин кот. И не напрасно – знал бы ты, кто тебя сейчас опекает. Кто слухи распускает и держит под контролем каждое твое телодвижение, каждую мыслишку, как явную, так и тайную. Получилась бы картина Репина под названием "Приплыли". Кондрашку можно гарантировать.

Впрочем, все еще впереди…

Билеты нам взяли в вагон "СВ".

– Эх, бля, класс! – Муха, похоже, расслабился и теперь сиял, как новый пятак. – Ну у тебя и рожа! – вдруг заржал он, тыкая пальцем едва не в мой глаз.

– На себя посмотри, – беззлобно огрызнулся я, кромсая тупым перочинным ножом кусок сала и батон.

Кроме одежды, в пакетах был грим и парики. Теперь Муха смахивал на возвращающегося из экспедиции геолога – бородатого, с лохматой седеющей гривой, а я шарил под Герасима, которого послали утопить бедную Муму.