А у этого мальчика, похоже, взыграло самолюбие и страсть к опасным приключениям возобладала над здравым смыслом. Наверное, в спецучебке он был лучшим.

– Я сейчас должен тебя убить, – сообщил я ему, грустно улыбаясь. – И ты знаешь почему. Помолчи! Тебя и всех, кто идет по моему следу. Это наш закон. Свидетелей диверсантыликвидаторы не оставляют. Но ты родился под счастливой звездой. Мне надоело из-за чьей-то прихоти рвать глотки ближним. Может, ты сейчас меня и не поймешь, пацан. Но придет время, и из мусора в твоей голове произрастет понятие, что не все так просто и однозначно в этом иллюзорном мире. Вспомни тогда Волкодава – если тебе не сообщили мою кличку, считай, что я представился. И последнее – случись мне еще когда-либо встретиться с тобой на узкой дорожке по такому же поводу, считай, что ты покойник…

Настроение было отвратительным. Едва сдерживая вдруг проснувшееся бешенство, я изуродовал снайперскую винтовку до неузнаваемости; теперь она годилась разве что для сдачи в пункт вторсырья.

Ты уже старик, Волкодав… Ты уже старик… Сентиментальный ублюдок. А они тебя пожалели бы? Раскрывай карман пошире… Раскатал губу, болван.

И все же, все же…

Надоело! Моб твою ять – надоело!!! Ну почему, почему именно я должен заниматься этим дерьмом?!

Спустившись по лестнице вниз, я решительно вышел во двор. Если честно, то я просто завелся. Мне уже осточертело изображать робкую лань, спасающуюся от жестоких охотников.

К тому же вытащить Муху без осложнений – то есть незаметно – из западни, в которую превратилась наша квартира, не представлялось возможным. А значит, нужно было идти ва-банк.

Цыпа с собачкой все так же дефилировала по аллее, удаляясь от нашего подъезда не более чем на двадцать-тридцать метров. Иногда она садилась на скамейку и делала вид, что читает книгу.

Как ни смешно, но у девушки была особая миссия: если снайпер, паче чаяния, не уложит меня наповал, то она должна в общей суматохе прикончить "объект" любыми возможными средствами – от укола отравленной иглой до выстрела в лоб из дамского пистолета с глушителем. Это мне поведал незадачливый стрелок.

По его словам, эта молодая особа была опасна, как разъяренная кобра. Еще я узнал, что за домом ведет наблюдение и старший группы; последний член смертоносной компашки, водитель, коротал время неподалеку, за домами, в микроавтобусе, напичканном разнообразной аппаратурой для аудио и видеоразведки.

Командира ликвидаторов я так и не смог вычислить – ближе к вечеру между домами началось весьма интенсивное движение, а старший группы конечно же кое-что смыслил в методах наружного наблюдения.

Тогда, не мудрствуя лукаво, я направил свои стопы к даме с собачкой.

– Привет, радость моя! – Я изобразил самую неотразимую улыбку из своего донжуанского арсенала. – Привет тебе и твоему Бобику.

Разверзнись вдруг земля у нее под ногами, она, наверное, удивилась бы и испугалась гораздо меньше. Широко раскрыв глаза, девица инстинктивно, чисто женским жестом (хотя, я думаю, после спецучебки женского у нее осталось всего ничего – лишь то, что положено по анатомии и физиологии) прижала руки с сумочкой к груди.

Конечно, она узнала меня сразу; возможно, мое фото и сейчас лежало в ее ридикюле вместе с пистолетом, губной помадой, пневматическим метателем отравленных игл, замаскированным под авторучку, и пачкой презервативов на всякий случай.

Но больше всего деваху поразило то, что, несмотря на ее сверхбдительность, я появился внезапно, будто вырос из-под земли.

– Какая красивая сумочка, – между тем продолжал я болтать, взяв ее под руку.