– Угу, – подтвердил Акула, расправляясь с цыпленком табака.

– И оказался прав – операция "Брут" начала разбег…

– Сообразительный малый.

– И поскольку ему и впрямь уже терять нечего – наши возможности по части спецопераций ему хорошо известны, – он и огорошил кое-кого сообщением, что их счета пусты, а деньги он может вернуть только в том случае, если с ним, во-первых, рассчитаются, а во-вторых – оставят его в покое на всю оставшуюся жизнь.

– Примерно так маракую и я. На подобные обстоятельства намекал и шеф. Ну, ты знаешь, как он это умеет – там словечко, здесь словечко, да все будто невзначай, в раздумьях. Мол, кумекай, если тыква на плечах дозрела.

– Да-а, из-за больших денег не то что какого-то Волкодава в проруби утопят, а и половину нашего спецподразделения пустят на распил.

– Во-во, наконец дошло… Вот такие, бля, пироги.

– А что Кончак?

– Ему, как всегда, хочется играть самую главную скрипку в оркестре. Его ничем не прошибешь. На тебя он полагается, как на скалу, и операцию отменять не думает.

– Значит, как и запланировали, Толоконника в расход…

– Предварительно потолковав с ним… – чересчур невинным голосом, чтобы я мог поверить в его неожиданно проснувшееся детское любопытство, сказал Акула, простодушно улыбаясь. – Такой интересный "клиент"…

– И чтобы об этом разговоре никто из наших шефов не знал… – Я пытался поймать его ускользающий взгляд.

– Ну… как получится…

– Акула! Ты опять за свои гангстерские штучки!?

– Я что, я ничего…

– Ты хочешь, чтобы мы выдавили из Малыша номера счетов, а затем…

– Старлей, такой случай подворачивается раз в жизни! Мы что, до конца своих дней будем жить от получки до получки?!

– Тебе мало платят?

– По меркам нашей Расеи-матушки, вполне достаточно, даже с лихвой. Но за бугром наших деньжат не хватит и на год спокойной пенсионной жизни.

– Ты опять хочешь туда свалить?

– Только после отставки. Я не предатель. А почему и не пожить за рубежом? У нас сейчас иные времена, поезжай, куда душа жаждет.

– Сукин ты сын, Акула!

– Как что, так сразу сукин сын… – состроил обиженную рожу мой бывший сержант.

– А если нас вычислят? Тогда нам не пригодятся и те деньги, что у нас есть.

– Тебе еще нужно выпутаться из операции "Брут", – мстительно ответил Акула. – И мне вместе с тобой, черт бы побрал твои коммунистические принципы, старлей.

– Задание я выполню. А если попытаются сделать дырку в моей башке, то всех вычислю и на этот раз разотру в порошок вместе с теми, кто их послал.

– Заявка серьезная, но из серии "дай Бог нашему теленку волка сожрать".

– Да пошел ты!..

– Все, умолкаю… – Акула демонстративно отвернулся и опять присосался к своему коктейлю.

Конечно, в словах Акулькина был резон… хотя я и не хотел признаваться в этом даже себе. И я вовсе не боялся, что могут узнать о нашем предприятии, случись все так, как мыслил этот змей-искуситель Акула. В этом варианте мне все было ясно.

Меня страшило иное, о чем мой бывший подчиненный и не догадывался: если мы доберемся до Толоконника и сошьем ему деревянный макинтош, то кто мог дать гарантии, что в головах его хозяев, доверивших ему пополнение своих счетов, не возникнет мысль сродни той, что появилась в башке Акулы?

И тогда, будь мы трижды чисты перед совестью и законом, нас вывернут наизнанку и будут отжимать до тех пор, пока не заговорим или не отдадим концы.