— Не думаю, что здесь есть какая-то, к черту, разница. Красные для меня по-прежнему такого же цвета, и для Кула тоже. И ты достал Сталица. Это пятно на его стопроцентной репутации. Я прикидываю, что только одна вещь на свете сможет заставить Кула улыбнуться снова. — Его кулак вонзился в ребра Уайлда. Тот сделал резкий вдох и почувствовал, как по боку потекла кровь. — Ты заговоришь как фонограф. И для тебя же лучше, если это будет хорошая история.

— О, я заговорю. Попробуй потом меня остановить. Приведи сюда Люсинду, и твои проблемы закончатся.

— Люсинда в госпитале, навещает Бегли. Ты должен постараться сначала рассказать все мне, сынок.

— Я буду говорить с большим человеком или не буду говорить вовсе.

Сжатый кулак ударил в подбородок. Голова Уайлда дернулась, боль каскадом хлынула из разбитой головы, как двойное шотландское виски, разведенное бренди и подогретое на медленном огне. Он закрыл глаза, судорожно пытаясь вдохнуть, потом очень осторожно расслабился, и боль начала утихать.

— Продолжай в том же духе, — прошептал он, — и говорить будет невозможно.

Беннет приблизил к нему лицо:

— Я мог бы ударить тебя еще кое-куда, сынок. Тебе следует забыть о том, что для меня ты — человеческое существо. Если бы я наступил на тебя на улице, то помыл бы ботинки. Ну, я тебя слушаю.

— Записывай, — сказал Уайлд. — Я хочу дать показания.

— Верно.

Уайлд испытал облегчение, когда Беннет отошел от кровати и уселся на стул у окна. Он положил ногу на ногу и закурил сигарету. Достал блокнот, щелкнул шариковой ручкой. У Уайлда впервые появилась возможность осмотреть комнату. Он все еще находился в доме Керли, на чердаке, судя по скату потолка, но не в жилой его части. Единственной мебелью были дешевая железная кровать и стул, деревянный пол ничем не застелен.

— Я хотел бы знать, что случилось с миссис Гудерич.

— Хотел бы, да? Всю ночь она распевала, словно канарейка. Про то, что ты коммивояжер, который появился пару дней назад и кормил и поил ее. Она говорит, что прошлой ночью ты всего лишь пытался выбраться из дома.

— И вы ей не поверили?

Беннет улыбнулся:

— Ты убил одного человека и отправил двоих в больницу. Что бы ты наделал, если бы пытался попасть в дом?

— Она говорила правду, знаешь. Я использовал ее, чтобы оказаться в доме, но ни в чем другом она не виновата.

— Можешь вставить это в свои показания.

— Что ж, очень хорошо. Меня зовут Гарольд Джордж Эдвард Сент-Винсент Хоуп. Я родился в Лондоне 23 августа 1930 года.

Беннет энергично строчил, опустив голову, дым окутывал его голову, словно дрейфующее облако.

— Я коммивояжер, — продолжил Уайлд. — Торгую шерстяным нижним женским бельем ручной вязки. Зарабатываю хорошие деньги. К сожалению, люблю играть на скачках. Три года назад мне намекнули на победителя в Дерби. В минуту безумия я собрал все деньги, которые сумел наскрести, три тысячи шестьсот девять фунтов четыре шиллинга и три с половиной пенса, заложил часы и пару запонок, доставшихся мне от бабушки по матери, и все поставил на эту лошадь. Когда скачки начались, чертова скотина развернулась и побежала в другую сторону. Я оказался в очень неприятном положении, потому что все еще должен был шесть с половиной пенсов за молоко.

Я пребывал в отчаянии и подумывал о преступлении. Но прежде чем я успел совершить свое первое крупномасштабное ограбление, меня начал вербовать агент НКВД, откомандированный ЧК, обучавшийся в шпионской школе ОГПУ в Севастополе. Он сначала соблазнил меня в мужском туалете, а потом предложил работу. Его звали Леон Троцкий, но он предпочитал, чтобы его называли Сталин. Я же звал его Джо. С моими контактами в будуарах лучших семейств страны — вы бы удивились, какие женщины носят шерстяное нижнее белье ручной работы, к тому же надевать его надо тоже вручную, — я был в состоянии добывать секретную информацию, никогда не выходившую за стены этих прославленных домов.