Вот здесь никакой болезненной худобы не наблюдалось. Щеки у Генри Гошема были круглые, замшевый жилет измят и местами запачкан сигаретным пеплом и пивом. Сейчас, когда его друг уже был похоронен, ему не терпелось укрыться от дождя.

— Пойдемте с нами.

Он повел их к старенькому «моррису-оксфорду».

— Все это просто невероятно. Вы, наверное, знаете, что произошло? Кто-то подошел к Питеру и выстрелил в него. Дважды. Такого еще на Гернси не было.

Уайлд уселся на заднее сиденье рядом с Маритой. Ее глаза снова блестели, а щеки опять румянились. Только очень подозрительный субъект усомнился бы в том, что она рада его видеть.

— Я слышал самые разнообразные версии того, что произошло в городе. Хотелось бы узнать несколько фактов. Надеюсь, это не будет для тебя слишком больно.

— Я хочу, чтобы ты знал, что произошло, Джонас, — сказала Марита. — Меня не было дома. Я часто выбираюсь в город по понедельникам, во второй половине дня. Хожу в кино, а затем в библиотеку. В прошлый понедельник я вернулась домой довольно поздно. Да, было, наверное, около шести. Дверь гаража все еще была открыта. В тот момент я ничего такого в этом не увидела, так как знала, что дядя Питер собирался повозиться с машиной. Ему не нравилось, как она работала. Поэтому я вошла в дом, поставила ужин разогреваться и только потом решила узнать, не хочет ли он чего-нибудь выпить перед тем, как мы сядем за стол. Ну и увидела его там… Боже, это было ужасно! Он сидел на бампере, голова откинута на радиатор. Плечо прислонено к стене, как бы вывернуто. Сначала я не поняла, что произошло. Подошла к нему и… и дотронулась. Потом… потом я, наверное, упала в обморок.

Марита выглянула в окно. Все-таки ее актерское мастерство было не безграничным.

Гошем завел мотор и осторожно тронулся с места.

— Должно быть, случилось все средь бела дня, если так это можно назвать. Сейчас туман рассеивается, а вот в понедельник вечером он был довольно густым. Такие туманы в конце октября могут стоять неделями.

— Что послужило орудием убийства?

— 25-й калибр, автоматический, как сказали в полиции. Они его еще не нашли. Но говорят, что он был с глушителем, и это означает, что стреляли с очень близкого расстояния.

— Средь бела дня. Тогда он, наверное, знал убийцу, — предположил Уайлд. — Насколько я помню, ворота у Питера скрипели, как ошпаренная кошка. Он должен был видеть, как убийца направляется к нему по дорожке.

— Да, но… — Джейн Гошем залилась краской. — Не обязательно. Капот был открыт. Он менял свечи или еще что-то в этом роде.

— Питер всегда занимался пустяками, — подытожил разговор Гошем.

Марита стянула перчатки, чтобы взять Уайлда за руку. Ее тонкие пальцы впивались в кожу. Сейчас, когда он сидел рядом с ней, воспоминания приходили легко. Вспоминал ли он ее или смотрел — не важно, она все время оставалась самой потрясающей женщиной, которую он когда-либо знал. Должно быть, именно поэтому Кэннинг ее и выбрал. Интересно, как она будет выглядеть в момент расплаты. Переживет ли эта беспокойная красота боль и злость или превратится в омерзительную злобную маску Горгоны. Уайлд с беспокойным чувством осознал, что хотел бы именно последнего. Чтобы он смог ненавидеть эту женщину и уничтожить ее.

Дом выглядел заброшенным. Туча зацепилась за вершину холма, закрыв собой всю долину. Дождь капал с вязов.

— Даже полицейские наведались сюда днем, — заметил Гошем. — Они тут всю неделю, словно муравьи, копошились, оружие искали, понятное дело.

Его жена провела их в гостиную с очень низким потолком. Уайлду пришло в голову, что оба они вели себя здесь по-хозяйски теперь, после смерти Питера.

— Думаю, нам всем необходимо выпить по чашечке кофе, — сказала Джейн Гошем.