«Уже недолго, старина Чарли!»

Слезы продолжали литься из глаз, но шериф их не вытирал; он стоял и тихо плакал, изредка касаясь щек Джека, его губ, но тут же отдергивал руку. Лед обжигал как огонь. Да, Чарли болен раком, но Лилипут ошибся, дав ему медленную кончину. До того, как шериф превратится в младенца, не умеющего (даже!) ходить, он, быть может, еще кое‑что успеет сделать. Чарли понимал, что время ему не союзник, но было очень тяжело бросать Джека. Шериф не мог даже похоронить своего последнего заместителя. Он не мог даже перетащить тело в спальню, потому что рисковал обморозить себе руки. Конечно, в этом доме он мог найти какие‑нибудь вещи, чтобы перенести тело Джека, не касаясь его голыми руками, но Чарли решил оставить все как есть.

СНАРУЖИ не доносилось никаких звуков с того момента, как за Чарли закрылась дверь; мимолетные взгляды, брошенные в окна, ничего не дали – в городе не было света, и дом Лозано окутала тьма. Чарли не сомневался, что будет жив, сколько бы ни оставался в доме. Сейчас, через пятнадцать минут после того, как шериф обнаружил, что Джек замерз, для него уже не было загадкой то, почему это не случилось и С НИМ. ОН был мертв с того момента, когда в доме Холистера его заметил Лилипут. Он убил Чарли. Но иначе, чем других, – он как будто бы был жив и мог, как прежде, заниматься делами. До поры до времени. Если шериф был уже мертв, он не мог умереть еще раз. Нельзя расстрелять человека, которого утопили. Чарли жил… потому что был убит раньше! Лишь одна мысль не давала ему покоя: почему Джек не умер сразу? Лоулесс знал, что после того, как Дэнни Шилдс уничтожил физическую оболочку Лилипута, люди, рискнувшие зайти в дом, например, к соседям, погибали МОМЕНТАЛЬНО, едва переступив порог! Но Монро был жив, пока шериф прижимал его к себе, сцепив руки у него за спиной, и это в течение ДВАДЦАТИ минут! Но как только Лоулесс оставил его, Джек погиб!

Это смущало Чарли; ему казалось, что была возможность не допустить гибели Джека. И он ее упустил. Почему же все‑таки Монро не умер СРАЗУ? Понимание придет позже, а пока Лоулесс решил покинуть дом. Он будет бороться, пока будет дышать. Бороться за свой город! Бороться за оставшихся в живых!

Шериф направился к кухне. Он должен что‑нибудь проглотить, прежде чем выйдет из дома. Желудок требовал пищи, Лоулесс не помнил, когда ел в последний раз. Слабость уже начала сказываться. В муниципалитете (в ту адскую ночь, когда все началось) он успел проглотить пару бутербродов с чашкой кофе. Но сколько лет назад это было? Он улыбнулся; это была горькая улыбка. В желудке урчало.

Чарли переступил порог кухни. Здесь было так темно, что он вообще ничего не видел. Да, это была кухня. Но пахло здесь как‑то по‑другому… Чтобы не наткнуться на что‑нибудь, он выставил перед собой руки. Один шаг, два… десять. Лоулесс застыл на месте. Однажды он уже заходил в эту кухню, когда беседовал с миссис Лозано. Он отлично помнил стол у окна напротив кухонной двери. Рядом со столом холодильник. Расстояние не могло превышать пятнадцати футов… Еще десять осторожных шагов в том направлении, где должен быть стол у окна; и даже если не стол, то хоть что‑то должно же быть! И еще десять… может, больше. Ничего. Впереди по‑прежнему пусто, и рука шерифа трогает тьму, но ничего больше. Лоулесс продолжал двигаться. Ничего! Глаза не различали собственных рук, поднесенных к лицу. Чарли выругался. «Черт с ними, с этими тварями, нужно было включить свет». Но шериф уже подозревал, что электричества нет, так что искать выключатель не было смысла. Лоулесс продолжал двигаться вперед, несмотря на закрадывавшийся в душу страх. Даже когда они никак не могли преодолеть участок Фелл‑стрит между Бингем и Уотер, Чарли не было так тяжело. Рядом находился живой Джек, светило солнце (правда, оно казалось каким‑то искусственным и это навевало жуть), они были на машине и, по крайней мере, могли ориентироваться.