|
Дэнни сидел, опершись о спинку кровати и натянув одеяло до подбородка, и смотрел безумными, остекленевшими глазами в сторону окна. Как только дверь, широко распахнувшись, с глухим стуком ударилась о шкаф, крик Дэнни оборвался. По‑видимому, это явилось своеобразным лекарством против шока. Он, всхлипывая, посмотрел на отца и тихо заплакал, глотая слезы. Уилл молниеносным взглядом окинул комнату, убедившись, что все как будто в порядке (никого нет, окна закрыты, Дэнни цел и невредим), и кинулся к сыну. Дэнни протянул к нему свои ручки, обхватил отца за шею, до боли вцепившись в нее ногтями. Он весь дрожал. Лицо и руки были ледяными. Уилл чувствовал, как бьется маленькое сердце сына. Возможно, ему приснился (как и отцу) страшный сон. Дети частенько слишком чувствительны (а его Дэнни особенно), и неудивительно, что кошмар не оставил его, даже когда мальчик проснулся. В комнату вбежала Энн с растрепанными волосами, а позади нее Уилл заметил Джонни с заспанным испуганным лицом.
– Господи! Что с ним, Уилл? Боже, мой мальчик! – запричитала жена. Она проснулась окончательно, когда Уилл еще бежал к комнате Дэнни, и конечно же тоже слышала вопли младшего сына. – Все позади! Уже позади! – быстро проговорил Уилл. Энн подбежала к ним и стала вырывать плачущего Дэнни у мужа. – Прекрати, Энн, ты сделаешь ему больно. Не надо. – О Господи, Дэнни! Что с тобой, моя радость? – С ним уже все нормально. Успокойся! Осторожнее, Энн. Ты его опять напугаешь. Все позади. Он сильнее прижал сына, мать гладила его по голове, Джонни стоял с припухшим со сна лицом и виновато сопел. В этот момент (присмотрись к нему Дэнни) он совсем не походил на безобразного забияку братца. А Дэнни все плакал. И все же он был счастлив, что его родные рядом, а он жив (мальчик вполне допускал, что от такого страха можно умереть). Как он успел заметить, Лилипута нигде не было видно, и на какую‑то долю секунды Дэнни усомнился в том, видел ли он его вообще. Единственное, в чем он был уверен, – так это то, что сейчас он не спит. Слезы, на вкус солоноватые, слишком явственный запах папиного лосьона и слишком горячие мамины руки – все это слишком реально для сна. Но разве бывают люди, подобные Лилипуту? Дэнни сильно сомневался в этом. – Уилл, скажи, ради Бога, что здесь такое? – Не знаю, Энн! Ему, видно, что‑то приснилось. Что‑то очень нехорошее. – Господи, он так кричал! Бедный мой мальчик! – Энн заплакала вместе с сыном. Уилл наблюдал за женой. В этот момент Энн была такой, какой, по его мнению (и в тайных желаниях), должна быть женщина, несмотря ни на какую эмансипацию. Она должна быть слабой и не отрывать взора от своего мужчины. В критических ситуациях Уилл на время прощался со своим слабым характером, а Энн теряла всю свою спесь. Он даже чувствовал, что в такие моменты она испытывает к нему уважение. Но (к счастью или несчастью – кто знает?) подобных критических ситуаций в их жизни почти не было. – Возьмем его к себе в спальню! – сказал Уилл тоном, не терпящим возражений, добавив саркастически про себя: «Он все равно нам не помешает, потому что ты хочешь спать, Энн, а мне завтра рано вставать!» – Не плачь, Дэнни! – пролепетала жена, утирая собственные слезы. – Пойдем, Энн! – Уилл вдруг понял, что сейчас жена только мешает. Он повернул голову и посмотрел на старшего сына, по‑прежнему стоявшего в дверном проеме в одних трусах и майке. – Энн! – сказал он требовательно. – Иди уложи Джонни! Слышишь? Женщина еле оторвалась от Дэнни, на ходу вытирая ему лицо. Но подчинилась мужу. – Уложи Джонни, скажи ему, чтобы ничего не боялся, мы рядом. И спускайся к нам. Дэнни будет спать с нами. Он вышел в темный коридор. |
