И все же, наконец, один из них, сообразив, что атаки прямо сейчас, вероятно, не предвидится, несколько пришел в себя. Я повернулся к нему и отпустил мальчика.

– Отведи меня к принцессе, – сказал я.

– Она еще не выходила из своей комнаты, ваша светлость, – ответил он.

– Доложи ей, что я здесь и жду приема.

– Не будет ли ваша светлость столь любезна и не назовет ли мне свое имя?

– Скажи, что некто, хорошо знакомый с бледной пиявкой, хочет ее видеть.

– Если я так и скажу, она просто убьет меня, я не могу. Я не посмею.

– Ты отказываешься?

Он взглянул на мою спутницу и таки отправился. Остальные перестали пялиться – они слишком ее боялись, чтобы просто так рассматривать. Я повернулся туда, где стояло это прекрасное создание, с мордой, склоненной к моим ногам, белая, как молоко, мерцающая теплым сиянием в этом мрачном месте, наклонился и похлопал ее. Она посмотрела на меня снизу вверх, и одного движения ее головы оказалось достаточно для того, чтобы слуги бросились врассыпную. Она поднялась на задние лапы, и положила передние мне на плечи; а я поднял руки, чтобы обнять ее. Она прижала уши и бросилась прочь; мгновения не прошло, как она исчезла из виду.

Вошел человек, которого я послал к принцессе.

– Пожалуйста, следуйте за мной, господин, – сказал он.

Мое сердце застучало в висках предчувствием встречи. Я шел за ним через множество проходов и наконец оказался в комнате, такой огромной и такой темной, что я не мог разглядеть ее стен. Единственное светлое пятно было на полу, но вокруг этого пятна все было черно. Я посмотрел вверх и увидел на огромной высоте овальное отверстие в потолке, по краям которого можно было разглядеть швы между плитами черного мрамора. В пятне света на полу можно было разглядеть плотно пригнанные друг к другу плитки из того же материала. Позже мне удалось разглядеть, что сводчатые стены тоже были из черного мрамора, поглощающего тот слабый свет, который попадал на них. Потолок был вытянутой половиной эллипсоида, и отверстие в нем находилось над одним их фокусов эллипса пола. Мне показалось, я вижу какие-то отблески красноватых линий, но когда я попытался рассмотреть их повнимательнее, они исчезли.

И, наконец, посреди всей этой тьмы, стояла светлая фигура, от которой во все стороны расходилось мерцающее сияние. По сияющим белым одеждам струились водопадом черные, как сам мрамор, на который они падали, волосы. Ее глаза светились чернотой, руки и ноги были теплого цвета слоновой кости. Она приветствовала меня невинной улыбкой девочки. Ее лицо, фигура, движения – все говорило о том, что она едва переступила порог, который отделяет девочку от девушки.

«Увы! – подумал я. – И вот это – то, чего я опасался? Может ли быть она той женщиной, которую я спас, той, которая ударила меня, презирала, бросила?» Я стоял, глядя на нее из темноты, а она смотрела, глядя в темноту так, словно искала в ней меня.

Она исчезла.

«Она не признала меня!» – подумал я. Но в следующий миг ее глаза сверкнули в темноте, и ее взгляд остановился на мне. Она увидела меня и шла ко мне!

– Вы все-таки нашли меня наконец! – сказала она, положив свою руку мне на плечо. – Я знала, что вы сможете это сделать!

Мое существо пробрала и оставила обессилевшим дрожь недоумения от того, что меня завлекали и отталкивали – и все это происходило одновременно.

– Вы дрожите! – сказала она. – Вам холодно здесь! Идемте.

Я стоял и молчал: я онемел от ее красоты, своей привлекательностью она приковала меня к месту.

Взяв за руку, она отвела меня туда, где на пол падало пятнышко света, и снова подняла на меня глаза.