Добравшись в своих рассуждениях до этого умозаключения, я заснул. Должно быть, чудесное вино не было настолько невинным, как казалось.

Когда я открыл глаза, была ночь. Лампа, подвешенная под потолком, заливала комнату ярким мягким светом. Восхитительная слабость окутывала меня. Мне казалось, я плыву где-то далеко от земли по поверхности сумрачного моря. Жизнь казалась приятной, я не чувствовал боли. Ну конечно, я же умер!

Не болит! – ах, что за смертная боль пронзила меня! Что за тошнотворное жало! Оно жалит прямо в сердце! И снова! Какая резкая, и какая же тошнотворная! Я не мог поднять руку, чтобы положить ее на сердце, что-то держало ее!

Боль прошла, но все мое тело казалось парализованным. Что-то злое было надо мной, я боролся с чем-то омерзительным. Я сражался, но не мог выиграть битву. Моя воля прилагала отчаянные усилия, чтобы заявить о себе, но напрасно. Затем я начал чувствовать чью-то мягкую руку, прижимающую мою голову к подушке, и почувствовал что-то тяжелое и живое, лежащее поперек меня.

Дышать стало свободнее, я больше не чувствовал на себе чьего-то веса; я открыл глаза.

Принцесса стояла надо мной на кровати и с видом лунатика озиралась по сторонам. Ее большие глаза были чистыми и спокойными. Ее рот выглядел так, словно она только что удовлетворила свою страсть; она вытерла с него красную полоску.

Она поймала мой взгляд, соскользнула прочь и набросила мне на глаза платок, который был у нее в руке; я почувствовал, как глаза словно полоснули ножом и на секунду или две я ослеп.

Я услышал глухой низкий звук, словно где-то рядом приземлился на мягкие лапы большой зверь. Я открыл глаза и увидел, как покачивается, исчезая за полуоткрытой дверью, длинный хвост. Я бросился за ним.

Это создание куда-то уже исчезло. Я бросился вниз по лестнице в гипсовую комнату. Луна стояла высоко, и это место было залито слабым лунным отражением солнечного света. Принцессы здесь не было. Я должен был ее найти – в ее присутствии я мог себя защитить, а без нее – нет! Я был для нее домашним животным, которое ее кормило, источником человеческой крови для одержимого! Она оказывала мне знаки внимания затем, чтобы было проще меня использовать! Когда мои глаза открыты, я не боюсь ее, но рано или поздно они закроются, и придет она! Я не видел ее, но мне казалось, что она повсюду, но где-то же она должна быть – должна дожидаться меня в каком-нибудь закоулке сна! Только когда мои глаза видели ее рядом, я мог чувствовать себя в безопасности.

За гипсовой комнатой была дегтярная темнота, и я нащупывал путь руками и ногами. Наконец, я нащупал занавеску, сдвинул ее и вошел в черный зал. Там было большое молчаливое собрание. Как все это могло быть видимым, я не рассмотрел и даже не могу себе представить, так как стены и пол были скрыты чем-то, что казалось бесконечно черным, чернее черной беззвездной ночи, и вдобавок я никого не мог разглядеть отчетливо или хотя бы неясно в смешавшихся, разделенных и окруженных темнотой толпах. Казалось, что мои глаза никогда уже не будут видеть как прежде. Я тер глаза, смотрел снова и снова, но то, что я видел, не становилось отчетливее. Темнота смешалась с очертаниями, тишиной и с неясным движением широкого пространства. Все двигалось в призрачном, беспорядочном танце, заполненным повторяющимся мельтешением теней. И они не были мне незнакомы! Вот появилась женщина с восхитительными глазами, выглядывающими их пустого черепа, а там – вооруженный всадник на скелете коня, то тут, то там появлялись чудовищные рыщущие призраки. Я не смог уловить каких-то закономерностей или порядка в их потоках и круговертях. Если мне казалось, что я заметил-таки тень, которая передвигалась в осмысленном ритме танца, этот ритм ломался и снова торжествовал хаос.