Но бюрократии казалось, что в войне не все потеряно, и упущенные шансы могли еще вернуться.

На Большом Кронштадтском рейде

13. Мятеж

Катастрофу, которая постигла Россию в 1917 г., никто из бюрократии не ждал и не предвидел. Лишь немногие, как это видно из военного дневника И.И. Ренгартена, сознавали неотвратимость катастрофы. "Ненавистный всем, проклинаемый и Думой, и обществом, заклейменный едва ли не именем изменника за свою беседу в Стокгольме с германским дипломатом о мире, Протопопов назначен Министром внутренних дел. Стране дается пощечина", — кончал он свой дневник 1914–1916 гг. 2 января 1917 г. он записывал: "В тот самый вечер, когда я сделал последнюю запись, прочел в газетах об увольнении Трепова (единственный из тогдашней правящей бюрократии, кто пытался сгладить невыносимость сложившегося положения. —P.M.) и гр. Игнатьева и о назначении премьером совершенно неспособного старца князя Голицына… Мы дошли до предела.

Говорят самые невозможные вещи, которые оказываются возможными: Распутин похоронен в Царском селе, на его могилу паломничество высоких особ. Говорят, что императрица — человек большой воли, и государь ее слушается, что все министры, если не хотят вылететь, обязаны параллельно с докладом Государю делать доклад и государыне, которая таким образом фактически властвует; говорят об ее определенно немецких симпатиях… Мерзавцы! что они делают с моей Родиной?!".

С удивлением отмечал И.И. Ренгартен полную неосведомленность командующего флотом А.И. Непе-нина (1871–1917, матросы) о состоянии личного состава флота ("все поустали, поуспокоились и становятся почти равнодушными"), которому он в беседе в середине января решительно напомнил о том, что офицерство проникнуто негодованием и волнением, что, конечно, оно в целом на эксцессы теперь не пойдет и их не допустит" и что ввиду отсутствия всех реальных путей спасения страны остается "третий путь — путь устранения". Все эти планы, прогнозы и намерения оказались неосуществленными и несостоятельными. Страну, наверное, и в самом деле могло спасти низложение упорно толкавшего ее в пропасть императора. Но все огромное семейство Романовых не смогло выдвинуть из своей среды тех, кто был бы способен на тот решительный поступок, который совершили заговорщики в Михайловском замке в 1801 г. и который пытались осуществить декабристы в 1824 г.

24 февраля И.И. Ренгартен записывал, что, несмотря па уже происходившие продовольственные беспорядки в столице и полную дезорганизацию власти, "мракобесие правительства не ослабевает". Власть, как он записывал позднее, 26 февраля совершила "безумный акт". Государственная Дума и Государственный совет были распущены на месяц", что, по его мнению, и "послужило сигналом к бунту". Но почему-то в день совершившего 28 февраля переворота офицеры и командующий оставались совершенно не готовы к бунту флота, который деятельно готовили подпольные силы. Они оказались не в пример решительнее, чем великие князья, пытавшиеся уговорить императора не губить свою страну.

В отличие от едва не состоявшегося мятежа 1912 г., когда все его герои были обозначены на судебном процессе, новая революционная история продолжает держать в тайне имена тех ее бойцов, которые 3 марта 1917 г. дали сигнал к мятежу флота на Гельсингфорском рейде. Нужна была огромная предварительная работа, чтобы корабли на рейде, все как один, последовали сигналу, данному с "Императора Павла I". Здесь на корабле была создана, глубоко законспирированная ударная группа, которая на диво слаженными действиями при полном неведении офицеров сумела организовать подачу питания на башни, взять на себя управление, поднять на корабле боевой флаг и привести в действие мгновенно рассыпавшиеся по кораблю группы боевиков.