|
На небе ни клочка лазури, В степи все гладко, все бело, Один лишь ворон против бури Крылами машет тяжело.
И на душе не рассветает, В ней тот же холод, что кругом, Лениво дума засыпает Над умирающим трудом.
А все надежда в сердце тлеет, Что, может быть, хоть невзначай, Опять душа помолодеет, Опять родной увидит край,
Где бури пролетают мимо, Где дума страстная чиста, – И посвященным только зримо Цветет весна и красота.
Начало 1862
* * *
<<…>> В полк пришел приказ о поступлении нашем на военное положение и выступлении через неделю в поход к австрийской границе.
<<…>> В последнее время мне не удалось побывать у Петковичей, но на походе чуть ли не всему полку пришлось проходить мимо Федоровки, и притом не далее полверсты от конца липовой аллеи, выходившей в поле. <<…>>
Мои поездки к Петковичам не могли быть неизвестны в полку; но едва ли многие знали, где именно Федоровка.
Душа во мне замирала при мысли, что может возникнуть какой-нибудь неуместный разговор об особе, защищать которую я не мог, не ставя ее в ничем не заслуженный неблагоприятный свет. Поэтому под гром марша я шел мимо далекой аллеи, даже не поворачивая головы в ту сторону. Это не мешало мне вглядываться, скосив влево глаза, и – у страха глаза велики – мне показалось в темном входе в аллею белое пятно. Тяжелое это было прощанье… <<…>>
А. А. Фет.
«Ранние годы моей жизни».
У ОКНА
К окну приникнув головой, Я поджидал с тоскою нежной, Чтоб ты явилась – и с тобой Помчаться по равнине снежной.
Но в блеск сокрылась ты лесов, Под листья яркие банана, За серебро пустынных мхов И пыль жемчужную фонтана.
Я видел горный поворот, Где снег стопой твоей встревожен. Я рассмотрел хрустальный грот, Куда мне доступ невозможен.
Вдруг ты вошла – я все узнал – Смех на устах, в глазах угроза. |
