Не отводя взгляда от отца и его приятеля, Пан протянула руку за одеждой. Дорожная амазонка обладала рядом достоинств, в частности: не стесняла движений и застегивалась на ряд крупных пуговиц, а не на сотню крошечных крючков, как это обычно бывало. Поправив на поясе гильдейский знак и кошель, Пан закинула на плечо свою сумку и вспрыгнула на подоконник. Карниз, тянущийся под ним, был уже, чем ее нога, и опасно подрагивал.

- Ох, Пан благодетель! – проворчала шутовка. – Все твои шуточки!

Привычно обругав бога-покровителя и в сердцах фыркнув: «шут с тобой!», девушка поймала равновесие и пробежалась по карнизу до водосточной трубы, а уцепившись за нее, съехала на землю. Изумлению бедного конюха предела не было. Он уставился на свалившуюся с неба растрепанную рыжеволосую красотку и так и застыл – с раскрытым ртом и скребком в руке.

- Благодарствую, - хмыкнула Пан. – Оседлайте эту «лапочку» и мигом.

В ее пальцах появился еще один профиль Злотана – на этот раз медный. Конюх послушно – но скорее от удивления, а не из-за денег – метнулся за седлом и попоной.

Покинув постоялый двор, Пан поехала шагом, ориентируясь по негромкому звону. Проехав город насквозь, она увидела распахнутые восточные ворота, сонную стражу и цепочку следов в дорожной пыли. Сорвав с пояса гильдейский знак, шутовка махнула им перед глазами охранников, ударила пятками по боку лошади, и та рванула в галоп. Первое, что она увидела – еще до двух фигурок вдалеке – был горизонт, не нежно розовый, как положено на рассвете, а черный. С востока двигалась багровая туча, медленно пересыпая молнии из края в край. Пан ойкнула, приподнялась в седле, сжав поводья так, что побелели пальцы, и заворожено уставилась на черноту, ползущую к ней. Шквал ветра взъерошил ее и без того встрепанные волосы. Мимо пролетела шляпа, сбитая с головы Рискла. Отчаянно понукая лошадь, Пан сорвалась в карьер, пытаясь нагнать отца до того, как ненастье обрушится на них со всей силой.

Это была неправильная туча. Ее пересекали такие же рыжие мазки, похожие на взмахи пушистого лисьего хвоста. На ходу Пан не могла даже ничего противопоставить этому колдовству, рискуя сама вывернуться наизнанку. Ей некстати вспомнился рассказ магистра Паррана о таких вот неосторожных, изуродованных навек.

Все ж таки, Пан удалось нагнать магов прежде смерча, спешившись, она выставила вперед руки и закричала. Отчаянное «договоримся!» потонуло в раскатах грома.

- Кто ты? – кричала она, уворачиваясь от бьющих в лицо дождевых струй.

Гром смешался с мелодичным смехом, мягким, как щенячья шерстка. Мимо шмыгнуло что-то огненно-рыжее, яркое и стремительное, и тут же пропало в буре. Пальцы Пан, чертя в воздухе знаки, попытались ухватить противника за шкуру, но сумели только выдрать несколько тонких волосков. Ответом вновь был смех, теперь уже торжествующий.

- Я тебя вижу! – нагло объявил противник. Голос был, скорее, мужской, но с каким-то звериным тяфканьем.

Шквал ветра швырнул Пан на землю, и она, чтобы сохранить рассудок, выкатилась в реальный мир. Здесь была гроза, чернота, сильный, холодный дождь.