Нет, не записка. Страница из какой-то книги, судя по шрифту, довольно старой.

Дальше текст обрывался, залитый чернилами. Пан чертыхнулась. Зачем учитель – а она не сомневалась, что это проделки Магистра Паррана – подкинул эту страницу ей в сумку? Лайсенское герцогство… Шутовка отхлебнула из кружки, поперхнулась, потому что вопреки ее ожиданиям там была не вода, а кислое местное пиво, и опустилась на край стола. Лайсенским называлось Листерпигское герцогство вплоть до конца ловрова правления. Пан честно попыталась вспомнить, есть ли там какие-либо достопримечательности, но так и не смогла это сделать. Холмы, да, холмы были. Были два замка – один принадлежал Ангелине Божаре, второй был давно заброшен, и так и стоял полуразрушенный. Было несколько довольно крупных городов, ничем особенно не выделяющихся. «Достопримечательности» были не тем словом, которое употребишь в отношении Листерпига.

Она незамедлительно накинулась на хмурых, чистых и благоухающих распаренным веником магов, стоило им переступить порог. Маги хотели только спать, поэтому отказались отвечать на вопросы и разошлись по своим углам. Остаток ночи Пан провела под храп мужчин, сидя на скамье у самого окна. Дождь пошел на убыль, на рассвете и вовсе прекратился, но распутицы, в которую, наверное, превратился тракт, хватило бы с лихвой. Растолкав отца и Рискла, шутовка сунула их обоих в бадью с ледяной колодезной водой и вышла на двор, седлать лошадей. У самого крыльца ее поймал вусмерть перепуганный староста, который только мог низко кланяться столичным гостям и лепетать «не я! Это не я!»

- Что случилось? – зевнула невыспавшаяся, а потому не слишком дружелюбная Пан, кося на бедного мужика ведьминским зеленым глазом, а вторым изучая светлый горизонт.

- Ло-лошадушки ваши… - просипел староста.

Оба глаза теперь смотрели на мужчину, выцветая с изумруда до бирюзы.

- Что с ними? – сухо спросила шутовка.

- П-п-п… - староста закашлялся, но от дружеского удара изящной женской ручки по спине предпочел увернуться. – П-пали оне…

- Веди! – Пан подобрала юбки, возблагодарила всех вспомнившихся ей богов, от латтийских до повелителей древней Черной земли, за то, что догадалась выезжая из столицы надеть высокие ботинки из тонкой непромокаемой кожи.

Впрочем, свернув к хозяйственным постройкам, она сочла чавкающую под ногами грязь малым из зол. Наполовину под навесом, наполовину – в уличной грязи, лежали все три их лошади, закатив глаза. Стройные ноги животных свела судорога, шеи неестественно вывернулись. Неугомонные куры, прыгающие по двору, невзирая на глубокие грязные лужи, старательно избегали приближаться к трупам ближе, чем на десять инчей.

Пан осторожно присела, выбирая наиболее сухое место, и тронула круп своей кобылы. Он уже успел остыть и окоченеть, а на ощупь походил на осклизлую сальную свечу. Вытерев руку о подол юбки, Пан сощурилась. Заклинание было едва ощутимым и очень слабым. Кажется, противник подрастерял силы, бросив почти все их на бурю и ночной переполох.

- Лады, - вздохнула Пан. – Деревня должна выделить нам трех коней. Это будет оплачено из государственной или гильдейской казны.

Староста сник, справедливо рассудив, что король и гильдия будут благородно уступать эту честь друг другу, так что за лошадей оплачено не будет вовсе. Потом морщины на его лице разгладились.

- Нету коней, госпожа. Три всего и было, да на тех парни на ярмарку уехали.