Когда мужчина добежал до нас, я невольно отступила, и он тут же пал ниц.

– Простите нас, господин монах! – вскричал он и протянул призраку то, что принес с собой, – полную миску риса. – Мы подло поступили, заставив вас так страдать. Мы больше не позволим ни одному путешественнику голодать, как вы. Прошу… – Стоя на коленях в грязи, он вскинул руки с миской еще выше. – Примите этот дар в знак того, что мы очень сожалеем о случившемся. Если этого будет достаточно, я готов отдать свою жизнь ради спасения моей деревни. Превратите меня в гаки, утащите в Дзигоку – я на все согласен. Делайте со мной что угодно, но только оставьте деревню в покое.

С колотящимся сердцем я посмотрела на монаха. Тот ошеломленно глядел на главу деревни. Позади нас гаки с воплями и стонами набрасывались на Тацуми, а стрелы Окамэ со свистом убивали одного за другим. Однако и монах, и глава деревни, казалось, позабыли об этой битве.

Монах неожиданно улыбнулся, и скупая серебристая слеза скатилась у него по щеке, упала на землю и развеялась белым дымом.

– Только это мне и было нужно, – прошептал он. – Одна-единственная миска риса. Одно-единственное проявление доброты. Но даже перед лицом жестокости я не должен был так отдаваться гневу. Проклятие стало наказанием и для меня. – Его лицо приобрело мирное выражение, и он поклонился. – По-моему, мы все изрядно настрадались.

Крики гаки затихли. Я оглядела кладбище и увидела, что голодные призраки застыли с потерянным видом. Даже те, кто до этого нападал на Тацуми, остановились, опустили руки вдоль тела, перестали скалиться. На моих глазах они, мерцая, становились все прозрачнее и растворялись в воздухе. Из их тел ввысь поднимались голубовато-белые шары, и вскоре все кладбище засияло призрачным светом. Их демоническая оболочка растворилась, превратилась в дым, быстро рассеявшийся на ветру.

– Arigatou, – прошептал монах, и я обернулась на эти слова. Монах тоже исчезал, его призрачный облик становился все бледнее, но он улыбался. – Спасибо, – вновь прошептал он. – Пусть ты и не могла победить проклятие, твоя храбрость подтолкнула других к действиям. Благослови тебя Ками, и пусть огонь, горящий в твоей душе, никогда не гаснет!

– Мирного пути, господин монах, – проговорила я. – Пусть ваша дорога в другой мир будет короткой и легкой, и пусть Дзинкей освещает ваш путь и не дает споткнуться.

Он поклонился мне и через мгновение превратился в сияющий шар, воспаривший в воздух вслед за остальными. Шары ненадолго зависли у нас над головами, такие яркие, что на них было больно смотреть. А потом они взмыли в небо, казалось, заполнив его без остатка, и стали уменьшаться, пока не превратились в далекие крохотные звезды.

Часть третья

20

Кровавая магия

Госпожа Сатоми вернулась.

И, судя по тому, что увидела Суюки, вовсе не в радостном настроении.

– Бесполезная челядь, – пробормотала она, остановившись посреди маленькой пугающей комнатки. На низком столике мерцала и потрескивала одинокая свеча, в углу стояло высокое зеркало во всю стену, отражая жуткий интерьер комнаты. На стенах темнела застаревшая кровь, пол был заляпан неясными черными пятнами. Госпожа Сатоми стояла посреди этого странного убранства в восхитительном синем кимоно с рисунками журавлей и стрекоз, с безупречной прической, украшенной шпильками из слоновой кости. Женщина была удивительно не к месту, в отличие от предмета, который она держала в руке. На ладони у нее покоилась голова крупной вороны, кровь которой сочилась между пальцев госпожи, капая на подол кимоно.