Я бросилась в ванную, потому что мне не хотелось, чтобы Джейк и меня обозвал плаксой.

— Ненавижу его, — бормотала я, обхватив себя руками.

Мне так нужна была мама!

Она не вернулась к вечернему чаю. Не похоже было, чтобы Джейк беспокоился. Они, видимо, снова поссорились. Он продолжал угрюмо рисовать, хотя время чая давно прошло. Я разогрела себе и Кендэлу печеную фасоль из банки и сделала гренки. Джейку я ничего не сделала, чтобы показать, как сильно я на него сердита.

— Мама опоздает к своей вечерней смене в пивной, — сказала я.

— За этим она должна следить, — сказал Джейк. — Мне какое дело?

— Почему вы к ней теперь так ужасно относитесь?

— Послушай, дело не во мне. Это не я изменился. Просто стало очень тяжело.

— Мама не виновата, что у нее эта опухоль.

— Конечно, но почему она не может отнестись к этому, как любой нормальный человек? Зачем устраивать из этого трагедию? Может быть, вообще ничего страшного нет. У женщин часто бывают опухоли, это совсем не обязательно… не обязательно…

— Рак, — сказала я.

— Что такое рак? — спросил Кендэл.

— Такая болезнь, — ответил Джейк.

Кендэл помолчал, гоняя вилкой по тарелке печеную фасоль.

— Мама правда больна?

— На голову она больна, вот что, — сказал Джейк.

— Она точно больна на голову, раз связалась с вами.

Я мгновенно умяла свою порцию фасоли и доела то, что оставил Кендэл. Есть все равно страшно хотелось, поэтому я провела пальцем по банке от фасоли, чтобы собрать соус.

— Не надо так делать, ты порежешься, — сказал Джейк.

Я гордо проигнорировала его — и тут же порезалась о неровный край банки.

— Ай!

— Дура, я ведь предупреждал, — сказал Джейк.

Он сунул мой кровоточащий палец под холодную воду, а потом обмотал его маминым шарфиком, потому что ни бинтов, ни марлевых салфеток у нас не было.

— Мама поднимет крик, если я его испачкаю кровью.

— Пусть попробует, — сказал Джейк. — Она должна была бы сама быть дома и присматривать за своими детьми.

— Джейк, вы ее больше не любите?

Он нахмурился, завязывая шарф аккуратным узлом:

— Слушай, я никогда не говорил, что люблю вашу маму. То есть все было замечательно — она умеет быть такой милой, такой забавной и дурашливой, когда на нее не находит. Но никто никогда не думал, что это навсегда.

Я так резко оттолкнула его, что шарф размотался.

— Мама думала, что это навсегда.

— Ты уверена? Слышала бы ты, что она мне сегодня наговорила, — сказал Джейк. — Осторожно, у тебя опять кровь пойдет. Дай сюда палец.

— Я сама. — Я стала сматывать конец шарфа. — Я так и знала, что вы поскандалили.

— Да уж, ругаться твоя мама умеет. Интересно, с вашим отцом она себе тоже такое позволяла?

Я застыла, плотно сжав губы.

— Что там было с вашим отцом? — спросил Джейк. — У твоей мамы становится точно такое же выражение, стоит о нем упомянуть.

— Мы о нем не говорим.

— И вы, дети, вообще с ним не видитесь? — Джейк посмотрел на Кендэла — тот шептался с Джорджем в углу. — Кендэл ведь очень по нему скучает. Я думаю, он потому так и привязался ко мне.

— Вы ему нравитесь. Он тоже думал, что вы навсегда. Что вы наш новый папа.

— Ты шутишь! Ну какой из меня папа — в моем возрасте! Мне ведь всего двадцать лет, господи ты боже мой!

— Маме было семнадцать, когда она меня родила.