Девушка метнула взгляд на руку и прикусила губу: запястье было в чёрно синих пятнах там, где её схватил мужчина с дороги. В платье, оставляющем обнажёнными не только плечи, но и руки, кровоподтёк виднелся сразу. Правда, Эля то почти не обращала на него внимания, хоть порой, если заденешь, он отзывался довольно болезненно. Но ведь терпимо. Пока бегаешь с вёдром воды и шваброй по лестницам, мало ли чего бывает. Однажды так она вообще уронила ведро себе на ногу, ладно хоть воды там было – половина только… Если бы она ещё подумала о том, какое впечатление этот синяк может произвести на Гарма, можно было бы надеть длинные перчатки. Однако к этому платью виденные перчатки не подходили – были белого цвета…

Сидела потом на стуле и изумлялась: ничего себе – он умеет просто мастерски эти перевязки делать! Закутал её запястье тряпицей, увлажнённой тем самым упомянутым снадобьем, а потом поверх перебинтовал, похоже, настоящим бинтом. Плотно, но не давяще. Элька фыркнула, чтобы не задавался своим умением, и встала, чтобы элегантно присесть перед ним в реверансе благодарности. Но внезапно вспомнила, как Демира сделала книксен перед надутым очкариком, и прыснула от смеха. 

Гарм поднял брови. Реверанс ему понравился – судя по его взгляду, немедленно брошенному на альбом с карандашами. Но её смех удивил.

  Я вспомнила, как Демира, в штанах, присела перед Солтбургом,   объяснила она.

  Не понимаю,   признался Гарм. – Не помню такого.

Пришлось рассказать ему всю сценку на крыльце академии, свидетельницей которой Эля нечаянно стала. А потом ещё раз обрисовать, как Демира, будучи в джинсах, театрально присела перед Терренсом и как серьёзно граф Солтбург отнёсся к этому проявлению почтительности. Гарм так хохотал, что карандаш в руки взять не мог – настолько руки ослабели …

А успокоившись и вытерев мокрые от смеха глаза, оба сели: Эля – боком в кресло, сложив руки на юбках, которые еле уместились в этом кресле, а он перед ней – на стуле, альбом на весу – объяснил, что он так привык делать наброски. Спохватившись, убежал «на склад» старинных вещей и вернулся, победно потрясая веером, который немедленно пристроил в руки натурщицы. Перед тем как приступить к делу, напомнил:

  Есть захочется – скажи. Я могу увлечься.

И вот тут она тоже кое что вспомнила. Посмотрела на часы и аж пригнулась, будто боясь, что её заметит кто то посторонний.

  Гарм… Время то… Ты сказал, что с дедом обедаешь в двенадцать, а сейчас – половина первого!

  Что?! – поразился Гарм.

А Эля совсем испугалась.

  А вдруг они тебя ищут? Вдруг по всему дому разыскивают?!

  И не заглянули первым делом в мои комнаты? – покачал головой обеспокоенный таки Гарм. – Быть такого не может. Посиди немного здесь. Я быстро осмотрюсь в коридоре и вернусь.

Он вышел из комнаты, служившей ему учебным кабинетом и мастерской. А Эля вздохнула и погладила верхнюю, кружевную юбку. Какое красивое платье!.. Жаль, что даже в этом мире сейчас такое не носят… И грустно улыбнулась. Перед уходом из поместья Гарма она переоденется в джинсы и джемпер… А вечером пойдёт мыть подъезды. Хорошо ещё – Наида им сейчас помогает… И всё таки странно и смешно – целый час побыть принцессой, чтобы потом снова стать Золушкой.

  Эльмира! – послышался голос Гарма из гостиной.

Эля без колебаний вскочила с кресла и, присобрав юбки, чтобы в беге не мешали, побежала к двери. Едва она очутилась рядом, Гарм кивнул на гостиную.