Ну вот…   вздохнула Демира. – Когда маму с завода сократили, она начала искать подработку. Мы с Элей брали половину её подъездов и мыли. Сначала мыли – каждая в своём подъезде. Потом пришлось объединиться: Эля однажды из своего подъезда вернулась ревущей так сильно, что заикалась, что говорить не могла.

Сама того не заметив, Демира надолго замолчала. Едва она только возвращалась мыслью к тому, прошлому случаю, как «жвачка» воспоминаний, всё с тем же ярким, до сих пор неутолённым привкусом мести, вновь начинала представать перед глазами.

Да. Там была месть, тогда неосознанная, но даже сейчас, понимая всё, Демира ни о чём не сожалела. Возможно, слово «месть» кому то покажется слишком благородным применительно к той ситуации, но… В прошлом году. Поделив подъезды и условившись, что каждая берёт по два соседних, они, мама и её две дочери выпускницы, разбежались по дому. По понятным причинам мыли подъезды вечером. Демира домывала последний, тот есть первый, этаж – с распахнутой подъездной дверью, придержанной на месте кирпичным обломком. И неожиданно выпрямилась: слишком резко хлопнула дверь соседнего подъезда. Прямо через газон, чья уже подмерзающая в октябре трава скрыта опавшей листвой, к ней помчалась узнаваемая фигурка.

  Мира! Мира а! – рыдала сестра в такой истерике, что Демира, обняв, только сильней прижимала её к себе.

  Я здесь! – приговаривала она. – Я рядом, Элечка!

На восьмом этаже, отмывая подъездную площадку, Эля столкнулась с алкашами. Договорённость на этот случай у  сестёр была: если что – бросаем ведро, швабру – и драпаем. Но ситуация ситуации рознь. Алкашей привечала хозяйка квартиры на том самом этаже – женщина лет за пятьдесят. Возможно, у неё, пьющей наравне с мужиками, был такой подлый характер; возможно, мозги размякли и поехали… Но, выйдя на площадку покурить, пьяная баба не нашла ничего лучшего, как втолкнуть в свою квартиру безобидную девчонку уборщицу, которую с радостно издевательским рёвом начали лапать алкаши. Трое. Пусть уже пьяные в стельку, но ведь руки у них всё же покрепче девчоночьих будут… Для Эли всё как в тумане… Очнулась бегущей по лестницам. О лифте и не вспомнилось…

  Какой этаж, говоришь? – раздувая ноздри, переспросила Демира.

  Ой, у меня там ведро и тряпки…   всхлипнула сестра и снова разревелась в полный голос.

Демира довела её до подъезда, где работала мама, передала ей сестрёнку с рук на руки, а сама, внутренне клокоча от ярости, ринулась искать квартиру, где так легко решили поизгаляться над беспомощной девчонкой, – всегда думала о себе, как о более сильной, как о защитнице.

Дверь искать не пришлось. Дура алкашка пьяно заливалась визгливым смехом, громко, с матерками вспоминая, как «побл…шка» тикала из её квартиры.

Появление Демиры из лифта встретили безумным хихиканьем:

  Вернулась?! Понравилось… сучке?

Объяснять, что на крутые разборки явилась сестра близнец униженной девушки, Демира, естественно, не стала.

Взгляд на сволочную бабу, которая потеряла человеческий облик и представление о том, что в этом мире хорошо, а что – плохо. На троих мужиков, уже настолько поплывших, что еле стояли на ногах…

Шаг в сторону – к ведру, наполовину полному грязной водой…

Алкаши, мерзко осклабившись и цепляясь за стены, двинулись к ней, раскрыв похотливые объятия…

Дужка у ведра хорошая. Купили то недавно.

Придержав ведро за край донышка, парой мощных движений Демира выплеснула чёрную воду в алкашей с рычащим кратким:

  Чтоб вам пусто было!

Вся кодла завопила, отряхиваясь и отплёвываясь от грязи. Один было, с воздетыми для драки ручищами, угрожающе набычился в сторону Демиры, но та перехватила швабру за черен так, что от неожиданности тот, икая, попятился.