— Ты уверена?

Этот вопрос Чону меня настораживает. Я даже машинально подтягиваю к себе одеяло, не очень понимая, от чего именно сейчас пытаюсь защититься. От правды? Или от Чону, произносящего этот вопрос таким голосом?

— Я хочу сказать… — молодой человек опускает взгляд вниз и некоторое время подбирает слова, — скоро ты выяснишь, что твой отец — не убийца. Я уверен, что он не станет врать тебе, когда ты задашь вопрос в лоб. И этот груз, наконец, упадет с твоих плеч. Но нужно ли тебе знать, как твой отец связан с господином Каном? Нужно ли тебе влезать в это болото? Оно затягивает — а ты совсем беззащитна. Иногда лучше не знать всего.

— Ты предлагаешь мне не разбираться в том, кто убил того человека? — медленно уточняю.

— Я предлагаю тебе хорошенько подумать, что тебе даст это знание.

Внимательно смотрю на Чону.

Он предостерегает меня. Но от чего?

— Я… — начинаю, было, но Чону меня перебивает:

— Твой отец в свое время сделал выбор. Найди в себе силы принять это решение.

— Что ты такое говоришь? А вдруг на него надавили?! Вдруг его заставили взять вину на себя?! — изумленно спрашиваю, а затем до меня доходит…

Он прекрасно понимает, что на моего отца надавили. И что его заставили это сделать.

Молча смотрю на Чону и не знаю, что на это ответить.

Как на это реагировать?..

— Сейчас у меня встреча… — взглянув на часы, произносит молодой человек, — я хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула и не мучила себя пустыми переживаниями. Скоро ты встретишься с отцом и спросишь у него обо всем сама.

— Тот человек в костюме… ты пойдешь на встречу с ним? — отводя взгляд, спрашиваю отстраненным голосом.

— Да.

Чего и следовало ожидать.

— Завтра я позвоню папе. И предупрежу его о своем визите. Ты пойдешь со мной?

— Я буду рядом, — отвечает Чону, — но светиться под камерами мне нельзя.

— Ясно, — отвечаю ровно; сижу, не глядя на него, — ты озвучишь свой вопрос?

— Я хочу, чтобы ты передала ему записку. И хочу, чтобы он написал на ней ответ. И еще — хочу, чтобы ты в нее не заглядывала.

Поднимаю взгляд на Чону.

— Почему? — задаю прямой вопрос.

— Я уже дал ответ. Я не хочу, чтобы тебя затянуло это болото, — отвечает он, — несправедливость — это худшее, что может быть в этом мире. Потому что человек способен и даже рожден поступать по правде — но он продолжает оступаться и порой делает это намеренно. Такие люди порождают несправедливость и наживаются на ней. Чаще всего они находятся у власти и почти недосягаемы для системы правосудия. Я не хочу, чтобы ты пыталась бороться с ними.

— Потому что я проиграю? — спрашиваю, глядя ему в глаза.

— Потому что у тебя нет оружия против них, — спокойно парирует Чону.

— А если я найду это оружие?

Некоторое время Чону молчит. А затем подходит ко мне и прижимает к своей груди.

— Прошу, оставь это мне. Не лезь в это.

— Ты пользуешься нечестными приемами на этих переговорах, — замечаю, уткнувшись лицом в его свитер.

— Для того, чтобы удержать тебя от ошибки — все средства хороши, — негромко отзывается Чону.

— Я подумаю над твоими словами. А теперь иди. Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы, — выбираюсь из его объятий и встаю с кровати.