— Я хочу, чтобы вы сейчас восприняли меня всерьез, Геннадий Юрьевич, — начинаю издалека.

— Зачем так официально, Стасенька? — с удивлением улыбается дядя Гена.

— Речь пойдет о моей безопасности, — опустив глаза, произношу тихо и при этом очень серьезно.

— Что? — Геннадий Юрьевич хмурится, а затем чуть наклоняется ко мне, — Тебе что- то угрожает?

— Я не могу вам всего рассказать: не хочу, чтобы вы были втянуты, — говорю ему то, что Чону просил озвучить, — единственное, о чем я хочу вас попросить — это о звонке отцу.

— Сейчас? — еще более удивленно переспрашивает дядя Гена.

— Да. Прямо сейчас. Я знаю, что у вас есть связи с начальником тюрьмы, и знаю, что вы никогда не пишете заявлений и обходитесь без бумажной волокиты, когда звоните папе.

— Это так, но злоупотреблять этим знакомством… — начинает, было, Геннадий Юрьевич, как я его перебиваю:

— Ни в коем случае не злоупотреблять. Я прошу у вас в первый и в последний раз. Пожалуйста, позвоните моему папе, — подняв на него взгляд, сосредоточенно произношу.

— Так… хорошо, — дядя Гена откидывается на спинку кресла и несколько секунд размышляет, постукивая пальцами по столу: а затем вновь возвращает мне свое внимание, — я могу сделать этот звонок. Но что ты хочешь, чтобы я сказал твоему отцу?

— Говорить будете не вы.

Взгляд мужчины меняется.

— Говорить буду я, — четко проговариваю, подтверждая его догадки.

— Стася… — протягивает дядя Гена и замолкает.

— Да, я знаю, что он не хочет со мной разговаривать. Я в курсе, что он запретил вам устраивать нам свидания… Но, если хотите, это вопрос жизни и смерти. И если он не захочет общаться со мной и положит трубку… можете просто потом передать ему, что я уехала из города, и что он может меня не искать, когда выйдет на свободу.

— Девочка моя, это слишком, — чуть нахмурившись, взволнованно произносит Геннадий Юрьевич.

— Это то, как сейчас обстоят дела. Я не буду вам ничего рассказывать: я уже говорила причину. Но с этим звонком или без него… я больше не смогу жить прежней жизнью, — уверенно отрезаю я.

Некоторое время дядя Гена молчит, внимательно глядя на меня. Я успеваю встретить вопросительный взгляд Риты и качнуть головой: мол, потом… повторить про себя все сказанные слова, проверяя — не забыла ли чего?., даже сосчитать количество зубочисток на столе…

— Пойдем, — наконец, поднимается Геннадий Юрьевич и идет к служебной двери.

Когда мы доходим до кабинета управляющего, он просит Олега выйти и проходит к самому окну.

— Я не знаю, что у тебя происходит. И ты не торопишься мне рассказывать, что меня печалит… но, я так понимаю, ты поступаешь подобным образом не без причины, — произносит он.

— Вы правы. Не без причины, — киваю я.

— Я сейчас сделаю звонок… но ты должна понимать, что я не отвечаю за твоего отца. Если он решит повесить трубку…

— А вы не предупреждайте его обо мне, — предлагаю ровным голосом, — позовите его к телефону и передайте трубку мне.

Взгляд Геннадия Юрьевича становится заинтересованным.

— Ты уверена, что сможешь остановить его прежде, чем он закончит разговор? — спрашивает он.

— Уверена. И я прошу вас: после того, как вы передадите мне телефон… пожалуйста, оставьте меня одну.