Это было что-то новенькое. И, как заподозрил Талос, это также было чистой воды блефом, предназначенным для того, чтобы посеять сумятицу в его мыслях.

— Нет, — ответил он.

— Ты колебался.

— Вы задали трудный вопрос.

Абаддон подошел ближе к Талосу. Обломки хрустели под его бронированными подошвами. Черепа и шлемы на пиках для трофеев стучали друг о друга, рождая странную клацающую мелодию, словно играл какой-то варварский музыкальный инструмент.

«Угроза». Руна тревожно замерцала, и Повелитель Ночи взглянул сквозь красный экран визора на Магистра Войны, стоявшего в каких-нибудь десяти метрах от него. Талос не мог не сравнивать Абаддона с первым обладателем этого титула. С Хорусом, возлюбленным сыном Императора, Повелителем восемнадцати легионов. Талос видел Воителя всего лишь раз, но это стало одним из ярчайших его воспоминаний.

— Однажды я видел Воителя, — произнес он вслух, прежде чем сообразил, что делает.

Абаддон хмыкнул. Воздух огласили хриплые, похожие на рычание звуки.

— Где?

— На Дэрроумаре. Мы сражались рядом с Лунными Волками в столице.

— Лунные Волки.

Абаддон встретил первое имя легиона неприкрытой насмешкой. То самое имя, которое использовалось прежде, чем они стали Сынами Хоруса в честь своего примарха, и задолго до того, как превратились в Черный легион, чтобы стереть память о позорном поражении их отца.

— Дни слепоты и войны, основанной на гнуснейшем обмане.

— Верно. Но также и дни единства, — отозвался Талос.

Он вспомнил великолепие Хоруса, шагавшего во главе легиона в серовато-белых доспехах, отполированных до жемчужного блеска. Он был человеком… и в то же время чем-то большим. Астартес… но и больше чем Астартес. Первый примарх воплотил собой всю славу и величие человеческой расы, доведенные до совершенства генотехниками и хирургами в тайных лабораториях Императорского Дворца.

Находиться в его присутствии означало омываться в потоке света, испытывать восторг куда более живой и глубокий, чем тот, что дарили стимуляторы в крови Астартес. Его слепящее совершенство притягивало — просто ступив на поле боя, Хорус становился центром происходящего. Сердцем битвы, вихрем уничтожения, не запятнанным грязью и кровью даже в те секунды, когда он пожинал вражеские жизни.

А ведь Талос видел его лишь мельком. Образ живого бога сложился из нечетких, увеличенных визором шлема изображений с противоположного конца плацдарма — Талос тогда пробивался через разрушенные городские кварталы к передовым линиям Лунных Волков. Он словно смотрел на ожившую статую героя древности.

Повелитель Ночи взглянул на Абаддона.

Как меняются времена.

— Что ты помнишь о Хорусе? — спросил Абаддон.

— Его свет ранил мои глаза, даже на расстоянии… Я ведь был рожден на Нострамо, — добавил он, зная, что это все объяснит.

— Повелители Ночи. Вы все воспринимаете так буквально.

Это наблюдение, похоже, позабавило Абаддона. Талос вновь поразился его мелочности — и тут Повелителя Ночи осенило. Абаддон был воплощением того, во что превратились павшие легионы. Глядя на него, Талос наконец-то понял, что никто из Астартес-предателей не может сравниться с их прародителями-примархами. Ни один из ныне живущих не смел претендовать на это наследие. Все они были лишь тенями, бледным подобием своих отцов, а их отцы проиграли.

Мысль была унизительной, и меланхолия вновь потянулась к нему цепким когтем.