Тим, обретший чувство собственного достоинства, наставительно кивнул. Олицетворение здравого смысла в мятно-зеленой сорочке и строгом галстуке.

— Я крайне разочарован в тебе, Нелл. И, насколько я понимаю, Пегги тоже.

— Ошибаетесь. — Пегги вручила последнюю «сосульку» Нелл. — Я увольняюсь.

Она круто развернулась и вышла — как раз в тот момент, когда Тим громко ахнул:

— Пегги!

— Ты такое ничтожество, — презрительно бросила Нелл. — Хорошо, что мне больше никогда не придется тебя спасать.

Широким броском она разделалась со статуэткой — с единственной ниточкой, до сих пор привязывавшей ее к Тиму.

— Когда это ты меня спасала? — прошипел Тим, забыв о необходимости притворяться дружелюбным. — Это я был мозгом бизнеса. А ты — всего лишь секретаршей.

— Можешь каждый день повторять это себе, — посоветовала Нелл. — Все равно не поможет.

Он стоял за изуродованным столом, глядя на нее с неприкрытой ненавистью, и Нелл кивнула:

— Вот и хорошо. Теперь ты знаешь, что я испытываю.

С этими словами она покинула прежний офис и прежнюю жизнь, совершенно не представляя, что делать дальше.

По пути к «Маккена инвестигейшнз», изо всех сил стараясь не растерять злость, она рассеянно вытирала кровь с пореза на щеке. Однако, сев за письменный стол, она почувствовала, как медленно застывает кровь в жилах. Ей не позволено привести в порядок это помещение, не позволено отнять награбленные деньги у Линни, не позволено даже спасти ту бедную собачку в Нью-Олбани. Каждый раз, когда она пытается набрать скорость, кто-то ее осаживает. Она попробовала сегодня взбодриться, и что толку?

Нелл позвонила Пегги, и как раз вовремя: та собирала вещи, готовясь уйти от Тима навсегда.

— Мне так жаль, — сказала едва не плача Нелл. — Не увольняйся из-за меня.

— При чем тут ты? — удивилась Пегги. — Я просто не желаю здесь больше работать. С тех пор как Уитни заняла твою должность, она не дает мне жизни. Сама не знает, что делает, потому что не имеет опыта, и, следовательно, непрерывно ошибается, а потом срывается на мне, если я исправляю ошибки, не предупредив ее. А если не исправляю, то просто впадает в бешенство. Словом, и так плохо, и эдак нехорошо.

— Представляю, каково тебе приходилось. Но что теперь с тобой будет?

— О, у меня все прекрасно. А вот у Тима начнутся проблемы.

— Я очень рада, — встрепенулась Нелл, но, повесив трубку, снова приуныла.

Гейб вышел из кабинета и оторопел:

— Что случилось с вашей щекой?

Нелл осторожно коснулась пореза:

— Случилось? Мое прошлое разбилось вдребезги, только и всего.

— О, черт, не шевелитесь, — как всегда, досадливо пробурчал Гейб. Он сходил в ванную и вернулся с мокрым бумажным полотенцем и аптечкой.

— Не волнуйтесь, со мной все в порядке, — прошептала Нелл, откатившись на кресле от стола.

Гейб зацепил ботинком ножку кресла и оттащил Нелл назад.

— Сидите смирно. Лучшего медицинского обслуживания здесь все равно не получите.

Он промыл ранку перекисью водорода, смазал мазью с антибиотиком и наложил тонкую полоску пластыря, чтобы соединить края пореза. Нелл поразила нежность его прикосновений, контрастирующая с мрачностью физиономии. Вообще-то она старалась не наслаждаться чьей-либо заботой, поскольку была уверена: долго это не продлится, но сейчас просто млела.