Он помолчал немного, глядя на неё, и Кира сразу почувствовала все свои ранки на лице, пока он не улыбнулся.

– На время нам придётся расстаться. Но слышать мы друг друга можем хоть каждый час. Я раздал всем членам нашей группы новёхонькие вирты. Теперь у каждого из вас есть мой номер, так что, если что…

Она слушала его уже вполуха, наслаждаясь теплом его ласковой ладони на своей щеке и всё таки постепенно задрёмывая…

Это потом она догадается, что среди поддерживающих и обезболивающих препаратов, которые ей давали, «затаился» либо сильный успокаивающий, либо вообще снотворное. Он повлиял на неё, пережившую несколько беспокойных суток, как удар из за угла: стоило лишь успокоиться и закрыть глаза, смежив веки, как Ратмир остался где то там, далеко; а мир по ту сторону закрытых глаз набросился было на спящую лавиной тревожных сновидений, но лекарство властно отодвинуло все кошмары и укрыло Киру тёмным и горячим крылом…

Лишь иногда в её приглушённые сны врывались тихие звуки вертолётного рокота, потом она почуяла, как закачалось её тело на не очень надёжной переноске, затем стихли звуки вертолётных винтов… И она снова погрузилась в пучины сна…

…Проснулась утром и озадаченно заморгала глазами на белое полотно, слегка просвечивающее, чтобы впустить в странное помещение дневной свет. Полностью очухавшись, Кира обвела внимательным взглядом это помещение – без единого звука вертолётного рокота – и сообразила: кажется, она лежит в огромной медицинской палатке. Походной, кстати. Осторожно пошарила руками, которые глухой болью напомнили о себе, вдоль тела.

Интересно, куда они дели эту… Лапуську… Потом скривилась в усмешке: а Лапуська знает о том, что она Лапуська?..

Впрочем, и так понятно, что она, Кира, находится во временном лагере для спасённых горожан и курортников. Как и обещал Ратмир – в отделении медиков. Значит, скоро придут проверить, как она тут.

Прислушавшись, сообразила, что палатка пластиковыми полотнищами поделена на несколько личных отсеков. Хм. Была бы не одна, её бы не закрывали от других. Значит, кроме неё, есть ещё больные или раненые.

Скоро различила, как показалось – где то вдалеке, мужской голос, говоривший невнятно и жалобно. Наверное, кто то из спасённых получил тяжёлую травму…

Ну и слышимость здесь… Глушь. Кира понимала, что такая и нужна в медицинской палатке, чтобы больные друг друга не тревожили. Но Кира вздохнула – так захотелось услышать хоть какой то нормальный звук!.. Ну, птиц, может, и не дождёшься, но хотя бы посвист ветра бы… Или они не на крыше?

Дожелалась.

Слева от головы что то жёстко прошуршало… Кира попыталась привстать или хотя бы приподнять голову, но… Зашипела сквозь зубы: судя по боли, оборвала пластырь на затылке. Чёрт… Больно.

Шелест замолк. Зато раздалось кряхтение и шорох тяжёлого тела по полу.

Кира сжала зубы, напоминая себе, что она в палатке медиков, а значит, здесь то врагов быть не должно!

И затаилась. Тишина наступила так же внезапно, как только что прошуршало. Но девушка шестым чувством уловила, что некто уже в её отсеке.

Зашелестело вновь – и вновь снизу: правда, на этот раз шорох по полу был… шустрым, что ли? Раз – и затихли.

И шёпот:

– А ты точно знаешь, что она здесь?

«Ага… посетители явились». Она расслабилась и легла свободнее.

– Моему носу можешь доверять на все сто. Встаём?

– А если она спит?

– Она уже проснулась, – с трудом удержавшись от хихиканья, вполголоса сообщила Кира

В углу ойкнули, а потом не спеша, явно стараясь сделать это бесшумно, обошли нечто вроде койки, на которой и лежала девушка.