— Восемьдесят девять тысяч сто двадцать, — устало повторил Ньюмен. — Нам удается кое-что вернуть из Кореи, изредка попадаются останки солдат, погибших во время Второй мировой войны, с Японских островов. Но вы правы, чаще всего возникают проблемы с Вьетнамом. Пропало две тысячи двести человек. На самом деле не так уж и много. За одно-единственное утро Первой мировой войны было потеряно больше. За каждое такое утро в течение четырех долгих лет. Мужчин и юношей разрывали на куски и втаптывали в грязь. Но Вьетнам — совсем другое дело. И отчасти из-за таких вещей, как Первая мировая война. Мы больше не участвуем в подобных чудовищных бойнях, и правильно делаем. Мы продвинулись вперед. Люди больше не хотят это терпеть.

Джоди молча кивнула.

— А отчасти это связано с тем, что войну во Вьетнаме мы проиграли — единственная война, в которой мы потерпели поражение. А это еще больше ухудшает положение. Вот мы и стараемся изо всех сил.

Он вновь махнул рукой в сторону невидимого комплекса, находящегося за дверью кабинета, и его лицо немного просветлело.

— Так вот чем вы тут занимаетесь? — сказала Джоди. — Ждете, пока обнаружат новые скелеты, которые привозят сюда для идентификации? И иногда вам удается установить имена?

— Ну, не совсем так. Мы не ждем. В ряде случаев мы ведем поиски. И нам далеко не всегда удается установить имена погибших, хотя мы стараемся изо всех сил.

— Должно быть, это непросто, — сказала Джоди.

Ньюмен кивнул.

— С технической точки зрения задачи бывают очень трудными. Обычно место, где обнаруживают тело, находится в ужасном состоянии. Нам присылают звериные кости, кости местных жителей — все, что угодно. Потом мы начинаем работать. Иногда мы получаем совсем немного материала. Бывают случаи, когда от американского солдата остается лишь горстка обломков костей, которая умещается в коробке для сигар.

— И тогда ничего узнать не удается, — сказала Джоди.

— Да, довольно часто. Сейчас у нас имеется сто скелетов или их частей, которые нуждаются в идентификации. Мы не имеем права на ошибку. От нас требуют точности, а в некоторых случаях мы не в силах ее обеспечить.

— А с чего вы начинаете? — спросила Джоди.

Он пожал плечами.

— Как получится, но обычно с медицинских карт. Предположим, что Ричер пропал без вести в бою. Если он сломал руку в детстве, мы сможем сравнить старый рентгеновский снимок со сросшейся костью, которую удалось обнаружить. А если мы сумеем отыскать его челюсть, то произведем сравнение по карте дантиста.

Ричер увидел, как Джоди смотрит на него, представляя, что он превратился в сухие пожелтевшие кости, много лет пролежавшие в джунглях. И как их потом сравнивают со старым рентгеновским снимком. Снова наступила тишина, которую нарушало лишь тиканье часов.

— Леон прилетал сюда в апреле, — сказал Ричер.

Ньюмен кивнул.

— Да, он меня навестил. Глупый поступок, ведь Леон был уже очень серьезно болен. Но я обрадовался встрече с ним.

Он повернулся к Джоди, сочувственно глядя на нее.

— Он был замечательным человеком, я очень многим ему обязан.

— Он спрашивал вас о Викторе Хоби, — сказал Ричер.

Ньюмен кивнул.

— Да, о Викторе Трумэне Хоби.

— И что вы ему сказали?

— Ничего, — ответил Ньюмен. — И ничего не скажу вам.

Часы продолжали тикать. Без четверти четыре.

— Почему? — спросил Ричер.

— Вы и сами знаете.

— Засекреченная информация?

— Дважды, — ответил Ньюмен.

Ричер нетерпеливо встал, его охватило разочарование.