Он сказал лукаво:

— Как любезно со стороны Луизы разрешить мне остаться здесь.

Энджел принялась за шоколадный батончик:

— Вы нравитесь Луизе. И мне вы тоже нравитесь. Меня только бесит, что Эмили во все вмешивается.

— Значит, Луиза хочет мне помочь? И она не против, чтобы Эмили сделала для меня кое-что?

Энджел доела батончик и вытирала губы салфеткой.

— Луиза велит, чтобы Эмили отправилась помогать вам, прежде чем съест свой завтрак.

— Но, Энджел… — начала Эмили. Джон стремительно обернулся к ней:

— Вы приехали сюда на велосипедах, верно? Где они?

— Спрятаны в кустах. Можешь ли ты?..

— Если меня заставят… — захныкала она. Ему показалось, что Эмили переигрывает, но Энджел этого не заметила. Она объявила самодовольно:

— Тебя заставят. Джон объяснил:

— Знаешь ту фунтовую дорогу, что ведет вниз от дома Фишеров? Поезжай туда на велосипеде, а оттуда спустись на шоссе и оставь велосипед там. Постарайся, чтобы тебя никто не заметил. Потом вернись сюда. А когда ты будешь в деревне, расскажи им, что ехала по той дороге на велосипеде, а я подбежал и попросил одолжить велосипед. Они найдут его у шоссе и подумают, что я сел на попутную машину.

Энджел внимательно смотрела на него:

— Значит, вы хотите сделать вид, что уехали, а сами будете тут?

Джон все еще смотрел на Эмили:

— Думаешь, тебе это удастся?

Она улыбнулась радостно:

— Конечно. Я сейчас же еду.

Она подбежала к лазу, нырнула в него и скрылась.

Должно получиться, — подумал Джон. Если он кому и мог доверять, так только Эмили. И он на некоторое время окажется в безопасности. Впервые у него появилась надежда. Он не рассчитывал на это. Все произошло само собой. Но раз уж так вышло — не меньшее ли это из двух зол? Он точно знал, что было бы, отдайся он сам в руки властей. Даже если бы Вики удалось его защитить до появления полиции, его бы арестовали, и все улики беспощадно обернулись бы против него. План, придуманный его врагом, сработал бы точно, как и было задумано. Но теперь, при том, что он здесь и на свободе, нет ли возможности сразиться с врагом? Ведь кто-то из здешних все это подстроил. Кто-то… Стив Риттер?

Голос Энджел донесся до него:

— Эмили — рабыня, правда? Большая, жирная, глупая рабыня, которую топчут ногами. — Джон посмотрел на нее. Она захихикала: — Я все время говорю, что вы плохо обращались с миссис Гамильтон. Я твержу это снова и снова. Ее это бесит. Вот почему я это твержу. Просто, чтобы ее позлить.

Обуздав надежду, которая, он понимал, была слишком хрупкой, он спросил:

— Но ты сказала, что Линда тоже плохая?

Энджел стряхнула с пальцев крошки, посмотрела на сэндвич и принялась развертывать салфетку.

— Миссис Гамильтон — плохая. Она плохая и гадкая.

— Почему? Почему она гадкая?

— Она прячется, — ответила Энджел. — Прячется в доме Фишеров, когда они уехали. А это дурно. Когда люди уезжают, нельзя прятаться у них в доме. Это дурно.

При свече было видно, что ее круглое пухленькое лицо исполнено неодобрения.

— Ты видела, как она пряталась в доме Фишеров?

— Она была там, и кто-то с ней еще. Я шла по дороге, и машина отъехала, а потом она вышла из дома и заметила меня. И она подумала, что я ее не вижу, и хотела снова спрятаться в доме, и я поняла, что это дурно, и подошла к ней и громко сказала: «Хелло, миссис Гамильтон!» И она уже не стала прятаться, а вышла ко мне и начала улыбаться, улыбаться. О, она такая гадкая подлиза!

Энджел отправила остаток сэндвича в рот и поднесла к губам бутылку кока-колы.