— Харкот, неужели вы до сих пор не сообразили, что это был лишь розыгрыш? Женская шутка. Кстати, в машине она говорила мне, что считает вас интересным мужчиной: вы мужественны, у вас сильный характер, вы не лишены юмора.

— Она это сказала? — Марч расплылся в самодовольной улыбке. — Ну, что ж, думаю, она не ошиблась. Я не люблю хвастаться, но…

Беллами встал и направился к двери.

— Отлично. Я скажу миссис Рок, чтобы она собиралась. И в путь.

Харкот кивнул и предпринял попытку добраться до бутылки с виски.

Когда Беллами усаживал Фенеллу Рок и Марча в такси, Харкот забился в угол и, похоже, снова вырубился после вызванного разговором с Беллами шока и выпитого неразбавленного виски.

Фенелла, прощаясь с Беллами, протянула ему руку.

— Благодарю вас за столь интересный вечер, — сказала она. Когда ее пальцы выскользнули из его руки, он ощутил оставленный ею жесткий листок — ее визитную карточку.

— Это я должен благодарить вас, Фенелла. Вы — прелесть.

Она перевела взгляд на Марча, сопевшего на заднем сидении, и сказала:

— Вроде бы пока что я в выигрыше… Я имею в виду сегодняшнюю игру. Приятно было познакомиться с вами, Ники. Спокойной ночи! Буду рада, если вы как-нибудь навестите меня.

Его рука скользнула в открытое окно машины. В ней были четыре сложенные десятифунтовые купюры. Изящные пальчики Фенеллы незамедлительно освободили ее от этого груза.

— Спокойной ночи, Фенелла! — сказал он и улыбнулся ей на прощанье.

Такси тронулось. Беллами проводил взглядом тающий в темноте силуэт машины, а потом аккуратно порвал на мелкие клочки визитную карточку Фенеллы. Обрывки он швырнул в сточную решетку.

 3

Когда Беллами добрался до дома, было уже четыре часа утра. В гостиной он швырнул пальто на диван, включил электрокамин и некоторое время стоял, глядя на него. Потом прошел на кухню, зажег газ и поставил на плиту чайник. Пока тот закипал, Беллами бродил взад и вперед по кухне и коридору, дымя сигаретой.

Когда вода закипела, он заварил чай и на подносе отнес его в гостиную. Пристроившись у края письменного стола, он выпил две чашки очень горячего чая, обдумывая письмо, которое собирался писать.

Когда с чаем было покончено, он отнес поднос обратно на кухню, а потом, вернувшись к письменному столу, вынул лист бумаги и принялся за работу.

«Моя дорогая Кэрол!

Мне очень трудно писать тебе после того, что произошло между нами. Конечно же, мне сейчас не легко. В последние дни я видел, что надоел тебе, что ты устала от моих выходок и той жизни, которую я веду, однако, надеялся, что теперь, когда Уэнинг дал мне работу, о которой я тебе рассказывал, я сумею разорвать порочный круг, в котором оказался, и начну вести жизнь обычного добропорядочного человека. Но все сложилось по-другому.

Я вовсе не в обиде на тебя, Кэрол, за то, что порвала со мной после того как я устроил в твоем доме безобразную сцену. Я понимал, что ты сыта моими фокусами по горло, что тебе нравится Мотт, но все еще на что-то надеялся, пока своей же рукой не лишил себя последнего шанса.

Но я не буду больше касаться этого вопроса: решение принято, так тому и быть. И это письмо я пишу по совершенно иной причине, хотя и опасаюсь, что то, что я собираюсь тебе рассказать, отнюдь не сделает меня лучше в твоих глазах. Даже если учесть, что в случившемся на этот раз нет моей вины.

Видишь ли, Кэрол, я оказался в довольно щекотливой ситуации в связи с убийством Фредерики Уэнинг. Когда она говорила со мной во время приема в твоем доме, Фредди не только поручила мне передать тебе, что простудилась и поэтому не сможет быть у тебя, но и попросила меня прийти к ней, сказав, что она должна немедленно со мной встретиться.