Мэгги вежливо поздоровалась с леди Офелией и постаралась не слишком ее разглядывать. Разговор велся на повышенных тонах, чтобы каждый мог услышать другого, и Мэгги не смогла принять в нем участие. Неожиданно она поняла, что ее оттеснили от Ротвелла и ничего не оставалось делать, как вернуться в ложу.

Джеймс помог ей пройти к своему месту, а Лидия любезно подобрала широкие юбки, освобождая проход. Леди Ротвелл разговаривала с дамой из соседней ложи и не обратила на Мэгги ровно никакого внимания.

– Ну и что из того, что Томас был там, Фредди? – неожиданно громко прозвучал возмущенный голос Лидии. – Я сама была на маскараде у леди Примроуз! Значит, если Томас – якобит только потому, что там был, то и меня можно отнести к их числу, да?

Все разом замолчали и уставились на Лидию. Никто не знал, как реагировать на ее заявление, молчание грозило затянуться. Наконец раздался спокойный голос леди Офелии:

– Хорошо сказано. Эти мужчины ничего не смыслят в политике. Вот если бы во главе государства стояла умная женщина, подобных рассуждений не было бы. Каждое невинное высказывание воспринимается как государственная измена. Подумать только! Томас, проводи меня к моей компаньонке. Она, наверное, уже заждалась.

Похоже, Лидия была не слишком довольна высказыванием Офелии в ее защиту, но это заметила только Мэгги. Возможно, девушку огорчил уход Томаса. Едва только пара скрылась из виду, как со всех сторон послышались возгласы:

– Что она говорит? Чтобы миром правили женщины? Возмутительно!

– Ей нужна твердая мужская рука!

– Вот они – плоды женского просвещения! Начинают много о себе воображать и ни во что не ставят мужчин!

– Ужасно, просто ужасно! Сколько, вы говорили, она получит приданого?

Разговор продолжался в том же духе, и вскоре некоторые удалились вслед за Офелией и Томасом, а остальные пошли танцевать. Мэгги надеялась, что никто из молодых людей не станет придавать большого значения словам Лидии или как-то переиначивать их смысл. Ведь все пришли сюда приятно провести время, а не шпионить друг за другом.

Она старалась перехватить взгляд Ротвелла, чтобы узнать, слышал ли он слова сестры. Конечно нее, слышал! Когда Лидия чем-то возмущена, она говорит громким звенящим голосом, который может перекрыть шум толпы.

Мэгги с облегчением увидела, что граф направляется к ложе, но на полпути его перехватила какая-то женщина в маске. Она кокетливо заговорила с ним, и Ротвелл ответил с присущим ему изяществом и апломбом. Наконец ему удалось отделаться от назойливой собеседницы и он сел рядом с женой. К этому времени Лидии в ложе уже не было, она беспечно кружилась в танце с молодым человеком, одетым разбойником из детской сказки.

Ротвелл наклонился к Мэгги:

– Как ты думаешь, дорогая, через четверть часа ты сумеешь изобразить внезапную слабость или что-то в этом роде? Нам нужно уехать домой.

– Ты думаешь, она подвергает себя опасности?

– Я не собираюсь околачиваться здесь, чтобы это выяснить. Если они захотят ее арестовать, пусть это произойдет в моем доме, а не в общественном месте.

– Неужели кто-нибудь может всерьез принять Лидию за якобитку? Эдвард, она даже не знает значения этого слова. По-моему, ее привлекает романтический ореол вокруг принца.

– Я все понимаю, но если ты думаешь, что это кого-то интересует, то ошибаешься. Человек, которому дано задание выслеживать якобитов в общественных местах, не станет вдаваться в детали. Он выполняет приказ, ему некогда задумываться, кто и с какой целью говорит, что посещал бал якобитов. Даже если это сделано из чистого любопытства, как в случае с Лидией. Так что? Ты притворишься больной или мне разыграть из себя монстра?

Поскольку от шума голова действительно уже разболелась, Мэгги подумала, что ей не составит труда прикинуться больной, и согласилась сделать это прямо сейчас.