– Что, Эрни, никак не можете меня признать?

Профессиональная привычка и годы безропотного подчинения сделали свое дело, и Дюбак машинально ответил:

– О, разумеется, господин Сенталло! Здравствуйте!

Еще не успев договорить, швейцар еще больше перепугался. А что, если этот тип совершит новое преступление, и его, Эрни, сочтут сообщником?

– Я хотел бы повидать господина Шмиттера.

Только этого не хватало!

– Я думал, вы… в… в…

– Я там был, Эрни, был, да вышел.

– Но как же так?

– Вероятно, кто-то сообразил, что я этого не заслуживаю.

Дюбак с облегчением перевел дух. Так-то оно лучше. Впрочем, он всегда хорошо относился к Сенталло.

– Чертовски рад! Я никогда по-настоящему не верил в вашу виновность.

– Спасибо.

– Клянусь вам, это правда! Мне не раз случалось говорить тутошним дамам и господам: «Я хорошо знаю Людовика Сенталло и, нравится вам это или нет, но не может быть, чтобы он вдруг превратился в гангстера. Во-первых, я бы это заметил – мы ж чуть не каждый день с ним болтали. Господин Сенталло – славный малый, а вы ему причинили немало огорчений. Думаете, бандит стал бы терпеть все, что вы с ним выделывали?» Но вы же знаете людей! Ничего не желают понимать, и потом, честно говоря, я думаю, в глубине души им льстило, что у них такой знаменитый коллега. Ну, понимаете, чтобы похвастаться перед знакомыми! Так вы хотите видеть господина Шмиттера?

– Да, это доставило бы мне большое удовольствие.

– Так я позвоню напрямую – нечего тревожить телефонистку, а то она, чего доброго, весь банк переполошит!

Теперь, когда первые волнения миновали, швейцар снова преисполнился ощущением собственной значимости, тем более, что ему предстояло выполнить такое важное поручение. С самым торжественным видом он поднял трубку и сообщил секретарше Энрико Шмиттера, что он должен сообщить ее шефу нечто сугубо конфиденциальное, а потому настоятельно просит ее не подслушивать, когда господин Шмиттер подойдет к телефону, и таким образом соблюсти элементарные правила вежливости и такта. Паула Келлер, секретарша управляющего персоналом, услышав подобные, совершенно излишние, на ее взгляд, рекомендации, выложила Эрни все, что о нем думает, а тот внутренне ликовал – все пятнадцать лет их знакомства он терпеть не мог Паулу. Вдруг насмешливое выражение исчезло с лица швейцара, и по тому, как почтительно он вытянулся, Сенталло понял, что господин Шмиттер снял трубку. Людовику очень хотелось бы знать, что говорит управляющий, но волей-неволей приходилось довольствоваться ответами Дюбака.

– Ну, конечно, естественно, господин директор… Вы же понимаете, я бы никогда не позволил себе… Вас хочет видеть один молодой человек, и мне показалось разумным отвести его к себе в швейцарскую, чтобы не тревожить персонал… Понимаете, дело в том, что это Людовик Сенталло, господин директор… Да, он тут, рядом со мной… Да, прекрасно, господин директор… Выглядит отлично, я бы сказал, в блестящей форме… да, очень раскован… и даже любезен… короче, совсем, как прежде, до своего несчастья… Да-да, господин директор, вы можете положиться на меня! Максимум такта и деликатности… маленькая дверь сзади… лестница «Цэ»… К вашим услугам, господин директор…

Когда Дюбак вешал трубку, по его довольному лицу можно было вообразить, будто они с Энрико Шмиттером – старые друзья.