– Прежде всего, господин Вертретер, я должен поблагодарить вас за все, что вы сделали для Людовика, и…

– Да уверяю вас…

– Да-да! В наше время так мало людей, обладающих чувством долга, что выразить им признательность – лишь справедливо. Тем более, я думаю, вам это нелегко далось – одни уговоры начальства чего стоили!

– Честно говоря, это и в самом деле потребовало определенных усилий.

– И я полагаю, вам пришлось взять на себя кое-какие обязательства?

– Разумеется.

– Прекрасно, господин Вертретер, превосходно! И положитесь на меня: как только вы достигнете цели, я непременно сообщу в министерство о вашей роли в этой истории!

– Благодарю вас.

Эдит налила кофе, и Шмиттер не преминул сказать, что это один из лучших, какие ему случалось пробовать.

– Но я пришел сюда, инспектор, не только затем, чтобы познакомиться с вами и с вашей сестрой, хотя это, бесспорно, доставило мне огромное удовольствие. Людовик, я хотел сообщить тебе, что внимательно изучил досье Шауба и, вынужден признать, не нашел никаких бумаг, подтверждающих получение наследства, на которое он сослался, покидая наш банк. В то время меня тоже немного удивило решение Шауба, но я сам слишком устал, чтобы не признать права на отдых за другими. Тем не менее я по-прежнему думаю, что Рудольф Шауб – не тот человек, которого вы ищите, или я ничего не смыслю в людях. Если уж Шауб виновен, то можно заподозрить кого угодно… Однако я согласен, что вопрос о наследстве следовало бы прояснить. Хотите, я вызову Шауба в банк, инспектор?

– Ни в коем случае, господин Шмиттер. Вы же понимаете, мы бы и сами давно приказали ему явиться в управление, будь хоть малейшая надежда добиться успеха таким образом. Беда в том, что даже если Шауб не сумеет объяснить происхождение наследства, это еще не докажет его вину.

– Но ведь должен же человек назвать источник своих доходов?

– И что с того? Шауб может заявить, например, что выиграл в лотерею. Как удостовериться, что это вранье? Не он обязан доказывать, что живет не на краденые деньги, а мы – что он их украл.

– Ясно. И что вы предлагаете?

– Сенталло сам поедет к Шаубу и попробует его разговорить. Возможно, увидев человека, который, по его мнению, сидит в тюрьме, Шауб растеряется, струсит и чтобы самому выйти сухим из воды, выложит, кто затеял всю аферу?

– Но Людовик очень крупно рискует…

– Он согласился рискнуть, понимая, что иначе мы ничего не добьемся.

– Вы будете его сопровождать?

– Нет. Шауба уже наверняка предупредили, что кто-то приходил, и он должен держаться настороже, так что, увидев несколько человек, просто удерет, если, конечно, и в самом деле чувствует за собой вину… Сенталло обещал мне не прибегать к насилию. Его задача – разобраться, откуда ветер дует. Если Людовик почувствует, что у Шауба совесть нечиста, тут в игру вступим мы и, установив за домом круглосуточное наблюдение, нагоним такого страху, что Шауб начнет делать ошибки. Тогда-то мы его и накроем. И, клянусь вам, он у меня заговорит!

Когда Шмиттер ушел от Сенталло и его друзей, в доме царило самое оптимистическое настроение, поскольку управляющий персоналом банка Линденман, взбодрившись от рюмки «Кирша», который Эдит подала к кофе, в радужных тонах описал будущую церемонию по случаю возвращения Людовика в банк, торжественные извинения дирекции и все прочее.

Сенталло в тот вечер заснул с легкой душой. Он и в самом деле уверовал, что полоса невезения кончилась и, как только воров посадят под замок, он с Эдит и маленьким Куртом заживут, как все порядочные обыватели Люцерна.

ГЛАВА IX

На лампердингенской дороге Сенталло снова увидел дорожного рабочего.