– А ты что, сам не понимаешь? – удивился Рауль. – Искреннее сострадание – это, знаешь ли, такая штука… Чудеса творить может. И еще лучше бы получилось, если б ты не полез ломать ему шею…

– Руку. И дело тут не в сексе, в чем-то другом. Клео, прости еще раз, у меня крыша ехала. Знаете, ребята, – Лин подмигнул и поманил к себе блонди. – Может быть, потом… ну, если это возможно… кто-нибудь из вас может пообщаться с этим вот, который спать пошел?

– Чтобы он… – Клео понимающе улыбнулся, – не препятствовал?

– В смысле? – не понял Лин.

– Да я вот тоже думаю – о чем таком особенном нам с ним общаться? – Рауль тоже заулыбался. – Давай, Лин, излагай напрямую, мы, блонди, намеков не понимаем…

– Объясняю. Этот несчастный почти двести лет пользуется одной и той же считкой. Нет, прикалываться-то он может над чем угодно, но когда доходит до дела – ноги в руки, и смылся. Что это за считка, я в курсе. Вы крепко сидите?

– Да вроде бы крепко, – сказал Рауль.

– У нее даже название есть, у этой считки. «Набор ощущений в темноте». Там вообще никого нет. Живого. Тепло, холодно, кто-то дотронулся… Ужас. Сэртос он не заказывает, с простыми женщинами – не общается… Нет, я понимаю, что сам не лучше, но… – Лин замялся, подыскивая слова, потом продолжил. – Может быть, кто-нибудь из вас с ним хотя бы поговорит? Я пытался ему объяснить, что в этом всем нет ничего зазорного, но меня он не слушает.

Рауль только вздохнул.

– Кретинизм… – сказал он. – Ладно, посмотрим. Ты, главное, сам не шарахайся больше. Не съедим мы тебя…

Лин вымученно улыбнулся.

– Только не давай мне повода ломать тебе руки, Клео, – попросил он. – Хорошо? Дружба – это одно. А так… мне это отвратительно. Я прошу – не делай так больше.

– Хорошо, – сказал Клео. – Если ты просишь об этом…

Он не договорил, просто улыбнулся.

– Я постараюсь больше не доходить до срывов. – Лин разом посерьезнел. – Так, господа, теперь по миру. Учтите, это не Индъера, где семейной парой может быть кто угодно. Не дай вам Бог показать, кто вы такие. Конечно, ничем плохим это не кончится… для вас… по идее… но задержать нас на планете они смогут. И надолго.

– Ортодоксы, – с неприязнью произнес Клео. – Эта система морали нам тоже знакома. Мы можем говорить правду о том, откуда мы родом, а так же о своем статусе?

– Если спросят… Знаешь, что они сделали?.. У них вокруг Холма Переноса – граница, и на каждой Полосе – таможня. Не транспортников, своя. Конечно, пока ты в пределах Полосы, ты законам планеты не подчиняешься, но если ты с нее сойдешь… а ты сойдешь… Вы не бойтесь, они в принципе безвредные, но нервы могут измотать до предела. Мы тут были два раза. Лучше б не были.

– Посмотрим, посмотрим. – Рауль поднялся и нетерпеливо прошелся взад-вперед по катеру. – Скоро они там уже? Сколько можно тянуть!

Лин вывел схему очереди на вход. Сплюнул от досады.

– Можно ложиться спать. Пропускаем два транспорта, а это еще часов восемь.

***

Полоса проходила через огромный светлый зал. По ее сторонам стояли местные аналоги регистрационных стоек – подле некоторых из них ожидали люди. Изредка по Полосе (на этот раз им предстояло идти по желтой) медленно проплывала машина Транспортной Сети – тут в ходу были самые простые модификации, платформы с рядами кресел – она останавливалась у какой-нибудь стойки, человек садился, и машина стартовала по Полосе.