– Не было, – отрицательно покачал головой Лин.

На самом деле не было. Был бы – неужели они им не воспользовались бы?

– Вы уже убили ее, – ровно проговорил Клео. – Она потеряла рассудок. Все было кончено. И если вы продолжите потакать Пятому в мазохизме и рефлексии, мы с Раулем, простите, вас покинем, ибо дурной пример заразителен. Особенно когда его одновременно подают так много людей.

Он многозначительно взглянул на Рауля.

– А что остается?.. – с тоской в голосе спросил Лин. – И потом – почему много?

– Ну, как же, – сказал Клео. – Пятый позорнейшим образом рефлексирует, вы, вместо того, чтобы пресечь это нытье, сочувственно смотрите ему в глаза. Водка эта ваша омерзительная. Стыдно, Лин. Вы не должны себя так вести. Нельзя, чтобы эмоции диктовали вам поступки!

– Ну, стыдно… – начал было Лин, но Анжи его перебила.

– Клео, – сказала она задумчиво, – а тебе случайно незнакомо такое высказывание? «Для управления сложными структурами необходимо существо, способное к поиску внелогических способов решения проблемы, то есть существо с наличием эмоций». А?

– Что-о-о?! – Клео аж привстал, изумленно воззрившись на Анжи. – Да, это мнение Юпитер. После ее апгрейда по моей собственной личностной матрице, – добавил он с неудовольствием. – Но тебе-то откуда это известно?

– Да так, – ответила Анжи. – Известно вот.

– Клео, пойди ты с ним поговори, – попросил Лин. – Если не поможет, придется перейти к решительным мерам.

***

«Совсем темно… ночь, наверное… только что же тут стояла. Лин, что ли, унес? А, нет, вот она. Блин, что ж я такой пьяный? Ни хрена не соображаю. Или соображаю? Ну почему, почему она такая живая – и до сих пор словно рядом? Какого черта это всё?»

Руки тряслись. Налить водку в рюмку получилось только с четвертой попытки, на столе образовалась порядочная лужа. И чем ее вытирать? Он смутно помнил, что где-то тут была пачка салфеток, но найти ее не представлялось возможным – перед глазами всё плыло. Опрокинув в себя очередную рюмку, Пятый понял, что надо бы сходить в ванную и хотя бы умыться, а лучше – вымыться целиком, постоять под душем. Отвратительно – до такой степени испытывать отвращение к самому себе, Господи, какая пакость это всё, как же мерзко.

Он, держась за стену, добрел до ванной. Поискал защелку на двери, не нашел, плюнул и принялся расстегивать рубашку. Руки совершенно не слушались, и через минуту пуговица у ворота, которую он нещадно теребил, отлетела и скрылась в неизвестном направлении. Так… Пятый присел на край ванны и задумался. Пуговицы нет. Ниамири тоже нет. В Сети за то, что сделано, в любом случае придется ответить. Водка кончается. Как тут включают воду, совершенно непонятно. Голова не работает. А вот это белое полотенце – оно чье?

Дверь в ванну открылась, и Пятый с недоумением воззрился на стоящего в дверном проеме Клео.

– Пятый, я удивляюсь только одному, – проговорил Клео, – почему ты до сих пор не превратился в наркомана?

– Не знаю, – подумав, ответил тот. – А ведь и правда – почему?..

– Наверное, потому, что в твоей голове еще сохранились остатки мозгов, – ответил Клео. – Тебе дать нейтрализант алкоголя? Или, если ты хочешь отключиться вовсе – я тоже могу это обеспечить. Так как?

– Остатки… чего?.. – переспросил Пятый.