– Да уж, не тронь дерьмо… – пробормотал Тыква, затягивая ремень на бледном дрябловатом животе. – Я еще не так с ним поссорюсь, дай только срок.

– Умойся, – напомнил ему Активист, – и заклей чем-нибудь свою щеку. Смотреть же страшно, не человек, а какой-то Терминатор. Кстати, ты знаешь, где его искать?

– Понятия не имею, – отозвался Тыква уже из ванной. – А ты?

– Я тоже, – сказал Активист.

Он курил, прикрыв глаза отяжелевшими веками, и думал, как здорово было бы заснуть прямо здесь, на этом шатком от старости стуле с гнутой спинкой и обшарпанным фанерным сиденьем, не снимая теплой куртки и перчаток и даже не вынимая изо рта тлеющей сигареты. Ограбление Тыквы не вызывало в нем никаких чувств, кроме скуки и раздражения: нужно было снова вставать и выходить в холод и темноту, куда-то ехать, кого-то расспрашивать, тыкать кому-то в нос пистолет…

– Мишель, – позвал он, не открывая глаз, – у тебя нет запасной пушки?

– Нету, – сказал Тыква, выходя из ванной. – Ну, я готов. А зачем тебе пушка?

– Стрелять, – по-прежнему сидя с закрытыми глазами, ответил Виктор.

– А твоя где?

– Где-где.., в борозде.

«Вальтер» он отдал Борису, велев без предупреждения стрелять во всякого, кто станет ломиться в дверь.

– Ножик тебе дать? – спросил Тыква.

– Ножик? Ну давай ножик.

Дынников прошел на кухню, долго гремел там какими-то кастрюлями и наконец вернулся с длинным и острым, как игла, самодельным ножом. Рукоятка была сделана из темного рога и удобно ложилась в ладонь. Активист с усилием открыл глаза, осмотрел нож и долго возился, пристраивая его под курткой так, чтобы он и не выпирал, и не кололся.

Они вышли из квартиры. Тыква запер дверь на два оборота и первым стал спускаться по лестнице, придерживая под курткой обрез. Карманы куртки заметно отвисали, оттянутые книзу полутора десятками заряженных крупной картечью патронов. Активист, борясь с апатией, спускался следом, думая о том, где им искать Телескопа.

– Этот говноед любит сидеть в «Семейном вечере», – словно подслушав его мысли, сообщил Тыква.

– Надо быть полным кретином, чтобы после всего, что он наворотил, сидеть там, где его часто видели, – сказал Активист.

– А что ты предлагаешь?

– Да ничего я не предлагаю, разве что пойти и застрелиться. Шучу, шучу… Поехали в «Семейный вечер». Ну и название, мать его…

– Ага, – буркнул Тыква, – название – полный отпад.

Кафе «Семейный вечер» располагалось недалеко от центра, в полуподвальном помещении, которому неизвестный декоратор постарался придать более или менее жилой, уютный вид. Кафе было открыто в незапамятные времена действительно семейной четой, радостно подавшейся в кооператоры и попытавшейся сколотить капитал на общественном питании. Место было бойкое, кормили здесь вкусно и недорого, дела кооперативной семьи пошли в гору, и, как водится, очень скоро на сцене появился один из тогдашних, ныне уже позабытых, выбитых, севших или ушедших в большую политику авторитетов со своей бригадой. Кафе, из которого эти подонки ведрами пили кровь, стало стремительно хиреть и чахнуть, и в конце концов как-то незаметно сменило хозяев и, если можно так выразиться, ориентацию. Название осталось прежним, но семейные пары теперь захаживали сюда разве что по ошибке, введенные в заблуждение сулившей уют и сытный ужин вывеской. Кормить здесь почти перестали, зато поили до упаду, а в задней комнате можно было перекинуться в картишки и переговорить с покладистой девочкой о расценках, тарифах, видах услуг и прочих интересных вещах.