– За занавеской он, спит…

– Петух, проследи за ней, чтобы она какую-нибудь дурь не выкинула, – сказал Хрипунов Петру, продолжавшему стоять неподвижно.

Петешев уже справился с растерянностью и теперь старался выглядеть как можно боевитее. Ему очень хотелось верить, что Большак не заметил его минутное замешательство.

– Ложись на пол, старая! – приказал Петешев, потрясая наганом. – Живо!

– Да что же вы надумали-то, ироды! Я же вам в бабушки гожусь.

– Ложись, сказал!

Женщина, подбирая в руки длинную белую сорочку, тяжело опустилась на колени, потом легла на пол.

– Боже, сохрани! Боже, спаси! – крестилась она, глядя на револьвер.

Хрипунов отошел в угол комнаты, где за занавеской находился квартирант, и с силой дернул на себя пеструю материю. Бледно-желтый луч фонаря осветил рыхловатое лицо спящего молодого мужчины.

– Поднимайся, козел! Чего дрыхнешь? – процедил Хрипунов.

Мужчина открыл глаза и недоуменно уставился на Василия.

– Вы кто? Что происходит? Объясните мне.

На вид ему было не более тридцати лет. Он был высокого роста, с рыхлым телом, очень нескладный, с тонкими руками. Василий не без удовольствия всматривался в его искаженное страхом лицо. Квартирант все понял – его губы вдруг дрогнули и застыли в какой-то нелепой просительной улыбке.

– А теперь туда! К старухе! И лицом вниз! – Хмыкнув, добавил: – И смотрите там, не нагрешите.

Квартирант суетливо затоптался на месте, после чего послушно опустился рядом со старухой.

– Слушай меня внимательно, – с искренним сочувствием произнес Василий, – если поднимешь крик, пристрелю тут же, на месте. Мне не впервой! Петух, посмотри, что там у старухи в комоде припрятано.

Петр Петешев подошел к комоду и стал вытаскивать из него ящик за ящиком. На пол вывалилось выглаженное белье – простыни, наволочки. В нижнем ящике оказалась шкатулка, в которой лежали старинные бусы, броши, кольца, золотые серьги.

– Где золото прячешь, старая?! – зло спросил Петешев. – Ну, говори!

– Нету у меня ничего больше, сыночки, – горестно запричитала хозяйка дома. – Только это.

– Осмотри шифоньер! – приказал Большак.

Петешев повернул ключ, оставшийся в дверце шифоньера, и широко его распахнул. В нем были старые платья времен молодости старухи, широкие сарафаны, передники, помятые шляпки. Петр торопливо скидывал одежду на пол. Ни золота, ни денег в шифоньере не оказалось.

– Где же ты, старуха, деньги прячешь?

– Если бы у меня деньги были, разве стала бы я квартиранта держать? Хоть на маслице да молочко будет.

– Оставь ее, Петух! Возьми вот ту швейную машинку, за нее на базаре хорошие деньги дадут!

Петр приподнял швейную машинку.

– А тяжела, зараза! – посетовал он.

– Ничего, не переломишься, – отмахнулся Хрипунов, подобрал с пола четыре платья. Критическим взором осмотрел их со всех сторон и, убедившись, что они вполне годны для продажи, сунул в холщовый мешок. – На базаре толкнем! Сейчас любая вещь нарасхват! А вы… если хоть слово кому-нибудь вякнете про нас! – повернулся он к лежащим на полу старухе и квартиранту. – Вернемся и порежем вас!

– Да разве мы смеем, милочки! – запричитала старуха.

– Все, выходим!

Потушив фонарь, Хрипунов сыпанул на пол горсть табаку и вышел из комнаты; пересек террасу и шагнул в оконный проем, через который было видно черное небо, издырявленное множеством звезд.