– Дайте мне его, пожалуйста.

Взяв паспорт, дежурный его полистал, что-то записал в своей большой тетради и вернул документ.

– Подождите минуту, – сказал лейтенант. Подняв трубку, он набрал номер телефона и громко заговорил: – Товарищ майор, ко мне пришел человек, который утверждает, что, возможно, знает, кто убил Манцевичей… Есть! – Положив трубку, сказал: – Проходите в четвертый кабинет, это вторая дверь направо. Вас ждут.

Отыскав нужную дверь, Николай Олегович неуверенно постучался.

– Можно? – спросил он, приоткрыв дверь.

– Я начальник уголовного розыска района майор Синицын, – представился светловолосый, немногим за сорок, офицер милиции. – Что вы хотели рассказать по делу об убийстве семьи Манцевич? Вы видели преступника?

– Ну как вам сказать… Не совсем чтобы видел. Я врач-невролог. Если говорить по-простому, в двух словах, то я занимаюсь диагностикой и лечением болезней, связанных с нервной системой. Пытаюсь понять причину нарушения нервной системы, оцениваю степень ее повреждения, после чего занимаюсь ее лечением.

– Вы сообщили, что можете сказать, кто убил Манцевичей. Я вас слушаю.

– Я не утверждаю, что именно этот человек убил Манцевичей, просто у меня имеются на его счет очень большие подозрения.

– И на чем основаны ваши подозрения?

– Дело в том, что этот человек – мой пациент. Я наблюдаю за течением его болезни. Он страдает девиантным поведением, которое возникло в результате контузии. Сейчас он проходит курс лечения… Я прописал ему курс лечения, назначил некоторые препараты, которые должны бы улучшить его состояние. Однако я вижу лишь ухудшение, что может сопровождаться повышенной агрессией, в результате которой этот человек способен пойти даже на убийство.

– Но вы же ничего не видели, это только ваши предположения. Знаете, сколько с войны пришло контуженых… Меня и самого контузило под Варшавой, однако никто из нас не думает, чтобы кого-то убить.

– Этот человек был склонен к противоправным действиям изначально, а контузия лишь подтолкнула его сделать в этом направлении еще один шаг. И я очень опасаюсь, что этот шаг стал для него роковым…

Лоб Синицына резанула поперечная складка. Его полноватое лицо выражало озабоченность.

– Я думал, что у вас нечто большее, чем простые предположения, – разочарованно проговорил он. – Ну хорошо, напишите имя человека, подозреваемого в убийстве. Мы проверим.

– Может, вы и правы, не стоило мне заявляться с моими преждевременными предположениями. – Лицо доктора выражало крайнюю степень смущения. Не такого он ожидал приема. Поднявшись, Николай Олегович добавил: – Знаете, я назову вам его имя после того, когда буду полностью уверен в своих подозрениях. А сейчас мне нужно идти.

– В какой больнице вы работаете? Давайте я запишу, – майор Синицын взял простой карандаш.

– В Первой городской клинической больнице Казанского медицинского института.

– Это Шамовская, что ли? – уточнил майор.

– Именно так.

Попрощавшись, Николай Олегович вышел из кабинета, испытав при этом значительное облегчение. «Кто знает, может быть, Хрипунов действительно не преступник, чего же наговаривать на невиновного человека?»

* * *

Летний теплый дождь тонкими струйками кромсал пространство настоявшейся духоты. Но его хватило ненадолго. Через каких-то несколько минут осадки иссякли, оставив после себя мелкие лужицы.

Василий Хрипунов вышел из здания больницы и свернул за угол, откуда можно было удобно наблюдать за входом.