Когда позднее они с Дебби вышли из кухни, неся на плечах рюкзачки с едой и держа в руках портфели, они шли рядышком, с понуро опущенными головами, как будто черпали утешение друг в друге. За ними шла Рэчел. Она шла выпрямившись, с изяществом, предпочитая переживать смущение и разочарование в одиночку.

Силла тоже выражала свое отношение к происходящему, как и другие члены семьи, но иначе. Она лезла вон из кожи, чтобы во всем помогать Джонти, делала много хорошо продуманных мелочей, которые ей раньше и в голову не приходили, как будто даже сейчас оставался какой-то шанс, что Джонти передумает и останется с ними.

Во время уик-энда, когда Дебби, Марк и Рэчел были дома целый день, Джонти старалась сделать эти два дня радостными, но расшевелить детей было невозможно. Даже маленькие пирожные с розовой глазурью не вызвали ожидаемой реакции – они натянуто и вымученно улыбались, но глаза их были полны тоски.

Это был ее последний уик-энд в Даллуре, и, несмотря на ее усилия, все оказалось напрасным!

В понедельник она на прощанье помахала им, старательно изображая радость, и после этого почти с нетерпением сидела в ожидании момента своего отъезда. Она и не предполагала, что ожидание будет столь мучительным и потребует от нее неимоверных сил и твердости.

Ближе к полудню Джонти вдруг заметила три кожаных чемодана кремового цвета, стоящих на веранде. Это были дорогие чемоданы, на них было множество наклеек, а рядом лежала сумочка из крокодиловой кожи для косметики и складной зонтик в желтовато-коричневом шелковом чехле. Все вещи принадлежали Изабель.

Возможно, она отправлялась в одну из своих поездок в город, видимо, чтобы поискать замену Джонти.

Вскоре сама Изабель пересекла двор по дорожке, увитой виноградником, и постучала в дверь комнаты Джонти.

– Ты у себя? Можно войти?

– Да, конечно. – Джонти открыла дверь, стараясь не показать удивления от столь неожиданного визита. – Может, вы присядете, мисс Роше? – И она пододвинула ей единственный в ее комнате стул, но Изабель отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо, Джонквил. Я ненадолго. Я только зашла попрощаться, вот и все. Я сегодня уезжаю в Сидней.

– И вы не вернетесь до моего отъезда? Тогда это очень мило с вашей стороны.

Изабель холодно и сухо улыбнулась. Сегодня она выглядела особенно холодной – холодной, элегантной и великолепно ухоженной. На ней было льняное платье с вышивкой. Джонти отметила, что ее туфли были из крокодиловой кожи того же цвета, что и сумочка для косметики. Она была, как всегда, собранной, но то, как она несколько неловко и взволнованно пересекла комнату и взяла маленькое зеркальце Джонти, чтобы еще раз окинуть себя критическим взглядом, а затем положила его на место, не вязалось с ее обычной манерой поведения.

– На самом деле я не собираюсь возвращаться сюда, – спокойно заявила она, пристально глядя на Джонти как будто для того, чтобы не пропустить ее реакцию на эти слова.

Джонти изумилась.

– Не вернетесь? – Она была в полном недоумении.

– Да, Джонквил, не вернусь. – На минуту воцарилась тишина, а затем Изабель продолжила деловым тоном: – Мистер Макморран и я решили разорвать пашу помолвку, поэтому не вижу смысла задерживаться здесь дольше.

– Мне очень жаль, – удалось выдавить из себя Джонти после того, как она осознала смысл сказанного.

Бедная Изабель! Что же произошло? За этим спокойствием на лице конечно же спрятана боль и грусть; вероятно, ей трудно было заставить себя вот так прийти в комнату к Джонти и сказать об этом. Ее самообладание было достойно восхищения.

– Не надо меня жалеть, – заверила се Изабель, слегка нахмурившись при этих словах Джонти. – Решение было обоюдным. Оказалось, что мы совсем не такие, как представляли себе вначале.