— Она не моя возлюбленная, Серена. Ты знаешь, что за чувства меня терзают? Ты знаешь, и продолжаешь говорить о любви. Почему ты делаешь это? Хочешь объяснить мое поведение какими-то земными чувствами? Этого не будет.

— Ты не можешь уехать, и все. Если ты уедешь, ты знаешь, что случится. Ты боишься, что ей причинят боль из-за тебя, но теперь слишком поздно, Кэри. Что бы ты не сделал, у тебя нет выбора.

Он закрыл глаза, вскидывая голову. Сумка упала с его плеча, к ногам. Губы Серены задрожали. Ей было так жаль его. До такой степени, что внутри все сжималось от боли, и ныло все тело, от необходимости искать выход из этого положения, но она не видела выхода. Кэри Хейл тоже не видел.

Серена приблизилась к нему, потерев его руки. Он не реагировал.

Тогда она спросила:

— Ты хочешь ее?

— Больше всего на свете. Я не могу бороться с этим, Серена. Я очень устал.

— Тогда останься в городе, пока все не закончится.

В понедельник я решила отправиться в школу раньше, чтобы не привлекать особого внимания; мне казалось, таким образом я смогу избежать шепотков.

— Ты куда? — подозрительно спросила мама, когда собиралась в офис. Она вышла из кухни со стаканом кофе, в другой руке — портфель с документами. — Снова собираешься с кем-то встретиться? Ты в школу собираешься?

— Да, мам, — кивнула я. — Я просто думаю, что мне нужно приехать пораньше.

Я запахнула куртку, игнорируя подозрительный взгляд матери. Она прошла мимо меня, спрашивая:

— Ты поговорила с Кэри? Вчера ты вернулась, после того, как я ушла на работу, и уснула, до того, как я вернулась.

— Ну, да, — пробормотала я, не уверенная в том, что ее стоит посвящать в наш разговор с Кэри Хейлом. Хотя было бы забавно… сидеть потом на приеме у доктора Грейсон, который организовала моя мать: «Рейчел, она думает, что связана с Кэри какой-то чудесной связью, и именно из-за этого сорвалась к нему, в четыре часа утра».

Я сказала, стараясь ее успокоить:

— Он выглядел нормально, так что я просто вернулась домой.

— Ясно, — произнесла мама с сомнением. Она нагнулась, чтобы обуть сапоги, и я не увидела ее лица. — Ты здорово меня напугала.

Она выпрямилась, и нырнула в шкаф, доставая подходящее пальто для сапожек.

— Все дело было в моем… плохом сне. Это случается иногда.

Мама обернулась:

— Как часто?

Ну вот, это то чего я боялась больше всего.

Я неуверенно пожала плечами:

— Ну, как и у остальных подростков. Мне пора в школу, если я не хочу стать новостью номер один в моей собственной газете. Не раз мне уже присылали новости, которые были обо мне. Неприятно перечитывать это, так что лучше я пойду сейчас, до того, как все мои фанаты соберутся у дверей школы, и станут швыряться в меня тухлыми яйцами.

Мама рассмеялась, но из-за того, что я не улыбнулась, она спросила:

— Ты ведь шутишь?

— Ну, если тебе от этого станет спокойнее, — протянула я, фыркнув, от того как мама глянула на меня. — Я поднимусь наверх, за своим бронежилетом, который я одеваю каждый понедельник, потому что за выходные жажда фанатов разорвать меня, обостряется.

— Скай, не шути так, — осадила меня мама. Я поджала губы, кивнув:

— Ладно, но мне все равно надо в школу.

Сейчас, когда я ехала по нашей улице, я заметила Иэна, выходящего из магазина. Он направился к автобусной остановке, и я задалась вопросом: где его машина. Я притормозила возле него, и он остановился.