— Ладно. Прежде чем я выскажу свое мнение о случившемся, расскажите мне, что вы видели.

Перегрин покачал головой. Он уже больше часа, все время, пока они спускались с Кэйрнгормских гор, пытался решить что же он видел.

— Адам, на самом деле я не знаю. Что-то могущественное, но оно не походило ни на что, связанное с Рысью, что я видел раньше. Оно было другое… даже более злобное, если такое можно представить. Мне надо будет подумать об этом. Пока я даже не могу пытаться начать рисовать.

— Ноэль? — спросил Адам.

Маклеод допил чай и надел очки, по-видимому, несколько оправившись.

— Он прав, — сказал он. — Здесь действует что-то еще, кроме Рыси… что-то крупное, с чем я не хочу связываться, пока мы не разберемся получше, с чем имеем дело. О, Рысь участвует, но это… это что-то сверхмощное. Возможно, для этого и нужны человеческие жертвоприношения. Раньше Рысь никогда особенно не ориентировалась на это.

— Согласен, — сказал Адам. — Я не мог даже начать строить предположения. Вы оба хорошо поработали. — Он поглядел на часы на приборной доске. — А пока лучше двигаться дальше. Ноэль, хотите, чтобы дальше машину вел Перегрин? Вы, похоже, крепко вымотались.

— Ну, как, сынок? — отозвался Маклеод, устало поворачивая голову в сторону Перегрина. — Как, справитесь с этим автобусом?

— Конечно, — ответил Перегрин. В словах наставников сквозил непринужденный дух товарищества, его действительно считали полноправным членом команды. Он поменялся местами с Маклеодом, пристегнулся и настроил зеркала и сиденье под себя, но инспектор тихо захрапел еще до того, как Перегрин влился в поток транспорта. Поскольку Маклеоду явно надо было поспать, Перегрин молчал весь остаток пути. Иногда ему казалось, что Адам тоже задремал, но каждый раз, когда он посматривал в сторону и хватало света, Адам задумчиво смотрел вперед, сложив руки на груди.

Они добрались до дома Маклеода и высадили его в самом начале девятого, но, когда машина ехала по Фортдуд-бридж к дому, Адам встряхнулся и указал Перегрину на боковую дорогу на другой стороне, которая в конце концов вывела их к живописной панораме Ферта. Снова пошел снег, и далекие огни Эдинбурга мерцали, как бриллианты, нанизанные на черный бархат далекого берега.

— Что случилось? — спросил Перегрин, когда выключил двигатель. — Почему вы хотите остановиться здесь?

Адам вздохнул и откинул голову на подголовник, созерцая мерцающую темноту.

— Сегодня Канун Солнцестояния, — сказал он тихо, — почти поворот года. Каждый год я приезжаю сюда примерно в это время, чтобы напомнить себе, что к чему… ради чего все это — то, что мы делаем.

Слегка нахмурившись, Перегрин посмотрел на Ферт.

— Что-то я не понимаю.

— Правда? — Адам тихо вздохнул и медленно выдохнул. — Прислушайтесь к тишине, Перегрин. Почувствуйте ее. Весь мир погружен во тьму, затаил дыхание в предвкушении. «Когда весь мир еще был объят тишиной и ночь была посреди быстрого течения, Твое всесильное Слово, о Господь, спустилось с небес, от Царственного Трона…»

— О, вы имеете в виду Рождество, — сказал Перегрин. Адам улыбнулся.

— Не совсем. Или, пожалуй, лучшим ответом было бы «частично». За пределами физических огней этого города, который мы охраняем, сияет другой Свет, подобный огромному зонтику чистой белой энергии, являющейся частью еще более огромного полога, прикрывающего всю планету. Источник ее — в сердцах мужчин и женщин доброй воли, которые, особенно в это время года, обращают мысли и молитвы к пришествию Света. Они принадлежат к разным племенам и вероисповеданиям, но все они мириадами способов тянутся к более близкой общности со Светом, какую бы внешнюю форму ни принимало их признание.