Когда в ходе ЛСД сессии проявляются позитивные матрицы, трансформации оказываются совершенно другими. Если это БПМ  IV, терапевт может восприниматься как воин-победитель, празднующий победу над врагом, Спаситель, воплощение космической мудрости, гуру, знающий секреты жизни и природы, проявление божественного принципа и сам Бог. Активация БПМ I имеет много общего с БПМ IV, например, сияющий свет, святость и чувство юмора; но воспринимается как вечное, вневременное,  не имеющее ни начала, ни конца состояние, тогда как БПМ IV ощущается как окончательная стадия процесса перехода от смерти к возрождению, то есть, имеет начало. В ходе БПМ I субъект может чувствовать, что все границы исчезли, и что он в своей основе един с терапевтом, что сопровождается с ощущением абсолютной безопасности и изобилия.

Достаточно часто в ходе процесса смерти-возрождения терапевт, вне зависимости от своего пола, оказывается для субъекта в роли рожающей матери и может на самом деле восприниматься таким образом. В этом случае перенос отношений может принимать форму настолько глубокого, биологически обусловленного симбиоза, что эта проблема может оказаться вопросом жизни и смерти. Терапевт может стать для пациента магической и могущественной фигурой космического масштаба. Пациент может испытывать чувство как причастности к этой силе, так и полной пассивности, зависимости и уязвимости. Решающим фактором в этой ситуации, кажется, является способность пациент доверять миру и людям, что вполне отражает его или ее раннюю историю. Природа детского опыта определяет, будет ли субъект получать удовольствие от полной зависимости, или она станет для него источником угрозы жизни и параноидальных мыслей.

Часто пациенту приходится проходить через глубокий кризис основного доверия для того, чтобы обрести возможность заново воссоединиться с живительным аспектом отношений между матерью и ребенком. Когда раннее симбиотическое  состояние перинатального периода проектируется на терапевта, ЛСД пациенты часто теряют способность отличать себя от врача. Им кажется, что их восприятие, эмоции и мысли сливаются с восприятием, эмоциями и мыслями терапевта. Это может привести к ощущению, что их магическим образом контролируют при помощи внушений, гипноза, телепатии или даже психокинеза. Им кажется, что терапевт может читать их мысли. Также достаточно типична и противоположная ситуация, а именно, ощущение, что у пациента есть возможностью подключаться к сознанию терапевта и разделять с ним его чувства или мысли. В такой ситуации пациенты часто считают, что говорить о своих переживаниях вслух совсем не обязательно. Они ощущают, что терапевт либо автоматически до мельчайших деталей ощущает то же самое, что и они сами, либо что это он сам устроил так, чтобы они столкнулись именно с этими переживаниями, что он контролирует их течение, и что все идет по заранее разработанному им плану. В критические моменты процесса смерти-возрождения терапевт может стать убивающей или дарующей жизнь маткой, а также может восприниматься как акушерка или повивальная бабка. Это встречается особенно часто в случаях, когда пациенту в рамках лечебной техники предоставляется действительный физический контакт и поддержка.

Проблема переноса отношений на перинатальном уровне становится особенно острой, когда пациент приближается к моменту смерти эго, который совпадает с повторным проживанием момента биологического рождения. В этот момент пациент теряет защитные механизмы, эффективный контроль и все жизненные ориентиры и обычно испытывает глубочайший кризис базового доверия. В этом состоянии крайней уязвимости пациенты, в попытке оценить степень опасности того, что они, как им кажется, находятся полной власти терапевта, задумываются о том, насколько он хорош как человек, и насколько чисты его мотивы. Важные негативные моменты истории пациента появляются в преувеличенном виде и проектируются на терапевта в форме различных символических проявлений. В дополнение к этому реальные личностные недостатки врача, его взгляд на ситуацию и мотивы поведения, а также проблемы и конфликты терапевтических отношений в целом рассматриваются будто бы через увеличительное стекло.