|
– Не сутулься, – напомнила мать. – Улыбайся, – сказал отец и посмотрел на часы. 2 Однако ничего особенно веселого по-прежнему не происходило. Несколько сироток в бледно- серых одеяниях, словно вырезанных из бумаги, унылыми голосами затянули рождественский гимн, остальные жадно поглядывали на стол, где остыва ло мясное рагу. Гости между тем откупорили шампанское, и это было кстати, потому что шампанское помогало матери Анабеллы смириться с тщесла вием и тупостью своих родственниц. В руках у Анабеллы внезапно оказалась коробка, завернутая в золоченую бумагу, и эту коробку следовало подарить кому- то из сироток. Анабелла отдала ее маленькой девочке с оцарапанным носом, та приняла подарок тонкими руками и опасливо посмотрела на Анабелл у, как будто та собиралась ее стукнуть. Анабелла попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить девочку, но с непривычки улыбка вышла не очень уда чная, и глаза девочки округлились от страха. Слегка разочарованная своей благотворительной деятельностью, Анабелла вернулась на свою сторону обеденной залы. – Мама! – Что, дорогая? – мать обернулась, вспомнила, что у нее есть дочь, и тут же придумала, как от нее избавиться. – Почему бы тебе не поиграть с другими детьми? Тут же есть твои ровесники… Правда? – Мама, не в этом дело. Я хотела спросить… – Что, дорогая? – Кто этот мальчик? – Где? Кто? – Вот, – Анабелла пальцем показала на подростка лет шестнадцати, который стоял по другую сторону стола и возвышался над прочими сиротами как радиом ачта над деревенскими домиками. – Он ведь уже не ребенок, что он тут делает? – Не знаю, дорогая, спроси у… У кого-нибудь. Анабелла почему-то решила, что кто- то, способный дать объяснения, будет отличаться от прочих гостей отсутствием бокала с шампанским. И не ошиблась. У Эммы не было не только бокала с шампанским, у нее также не было вечернего платья и сложной прически, и вообще Анабелла поначалу приняла ее за юношу и остановилась в нерешительности. Но потом Эмма заговорила, и стало понятно, что при брючном костюме и короткой стрижке она не перестает быть девушкой, причем осведомленной и острой на язык. – Это Леонард, – сказала она. – Родственник Уолстенов. Его родители владеют компанией по производству автомобильных двигателей, девять заводов по всей Европе, даже в Росс ии. То есть в России у них был завод, теперь он национализирован. Революция и все такое. Анабелла не очень хорошо понимала, что такое национализация, но ее это и не занимало. – Если его родители живые и богатые, почему он – здесь, в приюте, с сиротами? – Потому что он псих, – спокойно пояснила Эмма. – Псих? – Анабелла недоверчиво посмотрела на подростка на другом конце зала. Тот спокойно стоял, скрестив руки на груди, и был исполнен холодного пр езрения к окружающему миру вообще и этому празднику в частности. Анабелла по-другому представляла себе психов, хотя опять-таки – книги? Насколько правдивы они могут быть? – Он убил своего брата, – продолжала Эмма. – Поэтому его отправили в психиатрическую клинику, а потом сюда, в приют Уолстенов. Родители больше не хотят его видеть. – Но если он живет здесь с обычными детьми, значит, он все-таки не псих, так? – Если ты имеешь в виду – он ведь пока тут никого не убил, то да, пока он никого не убил. |
