— Что это? — спросила Бека тихо.

— Да ничего, — ответил Алек, хотя инстинкт предупреждал его, что это не так.

Снаружи ливень еще усилился. К тому же появился туман, и казалось, что тучи лежат на крышах домов.

— Может быть, поедете обратно с нами? — предложил Кита.

— Пожалуй, — согласилась Бека.

Алек освободил одно стремя, чтобы Ниал мог взобраться на коня. Рабазиец принял протянутую руку юноши, но замер, глядя на акхендийский талисман на запястье Алека. Маленькая резная птичка почернела.

— Что с ней случилось? — с изумлением спросил Алек. На одном из крошечных крыльев появилась трещинка, которой он раньше не замечал.

— Это же амулет, предостерегающий от беды. Эмиэль хотел тебе зла, — объяснил Ниал.

— Напрасная трата магической силы, если хотите знать мое мнение, — проворчал Кита. — Не требуется никаких чар, чтобы увидеть, что в сердце хаманца.

Алек вытащил кинжал, собираясь отрезать подвеску от браслета и выбросить.

— Не нужно, — остановил его руку Ниал. — Ее можно восстановить, если только узлы не повреждены.

— Я не хочу, чтобы это увидел Серегил. Он сразу поймет: что-то случилось, а я терпеть не могу лгать ему.

— Тогда отдай амулет мне, — предложил рабазиец. — Я попрошу кого— нибудь из акхендийцев заняться им.

Алек развязал ремешки и протянул браслет Ниалу.

— Прошу вас всех обещать, что Серегил ничего не узнает. У него и так хватает забот.

— Ты уверен, что это разумно, Алек? — спросил Кита. — Он ведь не ребенок.

— Нет, но он несдержан. Хаманцы оскорбили меня, чтобы досадить ему. Я не собираюсь помогать им в этом.

— Думаю, дело и в тебе тоже, — заметила Бека. Гнев улегся, и теперь она была только озабочена. — Ты должен держаться от них подальше, особенно когда ты один. То, что произошло, — это не просто вызов и оскорбления.

— Не беспокойся, — ответил Алек с вымученной улыбкой. — Если я чему и научился у Серегила, так это умению избегать людей.

Глава 14. Тайны

Теро позавидовал Беке, когда узнал, что из-за головной боли ее освободили от всех обязанностей на день. По мере того как переговоры продолжались, маг все чаще не находил себе места. Большую часть времени речи были бессодержательны: произносившие их просто снова и снова высказывали поддержку одной из сторон. События и обиды многовековой давности вытаскивались на свет и подробно обсуждались. Нельзя было винить тех, кого в конце концов одолевала дремота; с галереи, где сидели зрители, часто доносился храп.

Вскоре после полудня началась гроза; в зале, где заседала лиасидра, стало сумрачно, пришлось зажечь лампы. В окна дул холодный ветер, принося в собой капли дождя и листья. Иногда гром рокотал так громко, что заглушал голос очередного оратора.

Опершись подбородком на руку, Теро смотрел, как молнии озаряют колеблющийся занавес дождя. Это зрелище напомнило молодому волшебнику дни его ученичества в башне Нисандера. Часто, сидя у окна летним вечером, Теро следил за ослепительными стрелами, вонзающимися в воду гавани, и мечтал о том, чтобы укротить эту силу, заставить ее подчиняться его воле. Обрести власть над чем-то, что может мгновенно уничтожить тебя, — одна мысль об этом заставляла сердце Теро биться быстрее. Однажды он даже высказал эту идею Нисандеру и спросил учителя, возможно ли такое.