— Тут все кажется таким мирным, правда? — зевая, сказал Алек. — Как ты думаешь, для нас здесь найдется работа?

Серегил подумал о своем последнем разговоре с Коратаном.

— Наверное, что-нибудь найдется.

Они не сообщили заранее о своем прибытии, так что на пристани никто их не встречал. Как только их коней свели с корабля на причал, Серегил и Алек отправились на улицу Колеса.

Сначала казалось, что Нижний город совсем не изменился — тот же лабиринт кривых улиц, таможен, грязных домишек. Но по мере того как Серегил и Алек продвигались вперед, им стали попадаться целые прибрежные кварталы, снесенные, чтобы освободить место для новых рынков и загонов для скота. Везде были солдаты.

В Верхнем городе Морской рынок уже кипел жизнью, но на прилавках продовольствия было меньше, чем помнил Серегил.

Богатый Квартал Благородных изменился в наименьшей мере. Спешили на рынок слуги, деревья тянули отягощенные плодами ветви через яркие облицованные изразцами стены садов при виллах. Несколько псов и свиней гонялись друг за другом по улице. Из открытого окна до всадников долетел детский смех.

Улица Колеса находилась на окраине богатого квартала, дома и лавки на ней были поскромнее. Серегил остановился напротив виллы, которую больше двух десятилетий называл домом. Мозаичное панно над дверью, изображающее виноградную лозу, было таким же ярким, как всегда, каменные ступени крыльца чисто выметены. Здесь он мог быть только благородным Серегилом. Кот из Римини жил в другом месте.

— Можно было бы просто послать весть о том, что благородные Серегил и Алек погибли при крушении на море, — буркнул Серегил.

Алек усмехнулся, потом пересек улицу и поднялся на крыльцо. Серегил вздохнул и двинулся следом.

Сколько он отсутствовал — три недели или три года, — никогда не имело значения. Рансер сохранял дом в полном порядке, готовым к его возвращению.

Дверь была заперта на ночь, так что пришлось стучать. Через несколько минут выглянул молодой слуга с длинным, смутно знакомым лицом.

— Что у вас за дело? — спросил он, с подозрением оглядывая их мятую и покрытую пятнами дорожную одежду. Серегил в свою очередь оглядел парня и сказал:

— Мне нужно немедленно видеть благородного Алека.

— Его нет.

— А где же он? — поинтересовался Алек, включаясь в игру.

— Они с благородным Серегилом уехали по делам царицы. Вы можете оставить для них сообщение, если желаете.

— Желаем, — сказал ему Серегил. — Сообщение такое: благородные Серегил и Алек вернулись. Прочь с дороги, кто бы ты ни был. Где Рансер?

— Я Рансер.

— Наверное, Рансер-младший. Где старый Рансер?

— Мой дед умер два месяца назад, — ответил парень, не двигаясь с места.

— А насчет того, кто вы такие, мне нужны более веские доказательства, чем просто твое слово.

Как раз в этот момент огромный белый пес выскочил из-за спины молодого Рансера и кинулся к Серегилу. Положив лапы ему на плечи, он попытался лизнуть хозяина в лицо, отчаянно виляя хвостом.

— Мараг поручится за меня, — рассмеялся Серегил, оттолкнув собаку и потрепав ее за уши.

В конце концов пришлось позвать повариху, чтобы удостоверить личности прибывших. Молодой Рансер принялся многословно извиняться, и Серегил дал ему золотой сестерций за проявленную бдительность.

Предоставив Алеку первым воспользоваться ванной, Серегил обошел дом, чувствуя себя своим собственным призраком. Роскошные фрески в гостиной, изображающие лесные пейзажи, показались ему безвкусными после аскетизма Сарикали. Спальня на втором этаже, обставленная в ауренфэйском стиле, встретила его более приветливо.